Шаумян возбужденно заходил по комнате. Сказал резко:
— Это точно? Необходимо досконально проверить и сообщить Владимиру Ильичу. Вы понимаете, товарищи, какие последствия может иметь появление в Азербайджане человека из ставки премьера и военного министра Турции. Здесь определенно просматривается заговор, Алеша! Надо проследить всю цепочку.
— Ты когда должен выехать в Петроград, Степан Георгиевич? — спросил Нариманов.
— Примерно десятого сентября.
— Статью в «Рабочий путь» закончил?
— Вчера. В дороге доработаю. Пятнадцатого сентября заседание ЦК, двадцать первого — так называемое Демократическое совещание, на котором я должен выступить от большевиков. Тоже будет борьба не из легких.
— Можно представить, — кивнул Нариманов.
Островки чахлой зелени на желтоватом суглинке — типичный апшеронский пейзаж. Вдали, у самой кромки горизонта, смутное марево. Там, должно быть, прохладно-солнечные зайчики прыгают на волнах, ползают рыбачьи лодки. Здесь, над землей, в сухом и пыльном зное распято обугленное солнце. В лагунах не ощущается прибой, застывшая мертвая вода, серый песок, наросты соли. Тяжелая тишина. Все живое спряталось в щели, укрылось в тени валунов. Изредка мелькнет ящерица, проползет гюрза. Удушливо пахнет гарью.
Однообразен лес вышек. Лениво сгибают шеи журавли-качалки, со стоном и свистом отхлебывая черную жидкость. На потрескавшейся от жары земле перевернутые чаши нефти, мазутные кляксы… Поблизости поселки нефтяников. Глинобитные домишки, хижины из саманного кирпича, землянки. Тяжелый воздух стелется над землей. Грязь, мусор, который некуда и некому убирать, гниющие отбросы, выгребные ямы.
В темных, наспех сколоченных клетушках пахнет нуждой и нефтью. У рабочих много детей. Это их беда, и их единственная отрада. Счастье, когда стайка ребятишек встречает главу семьи, радостно повизгивая и заглядывая в глаза. Потом скудная похлебка и кусок черного со жмыхом хлеба. Посасывая соленую, такую вкусную корочку, отец потихоньку молятся за своих детей. Да пошлет им аллах удачу…
Так жили десятилетиями в Сабунчах, Сураханах, на Баилово и Биби-Эйбате.
Единственная радость — фонтан. Мощный, веселый, с многоцветной сверкающей гривой. Обнаженные, перемазанные коричневым жиром люди, танцуя, хватаются за лопаты. А фонтан растет, поднимается все выше, подпирая свод неба, наполняя землю невиданным богатством. Черный дождь золота. Рабочие яростно копают отводы, чтобы не дать золоту убежать на чужой участок, в чужие амбары. От этого зависит курс акций: чем выше фонтан, чем больше разлито нефти вокруг, тем дороже участок.
В такие дни биржа сходила с ума, неистовствовали соседи, исподтишка разрушая земляные плотины. Ошалелые люди носились по конторам и банкам.
Нефть! Нефть! Нефть! Покупали, продавали, рвали.
Нефть уже заполнила и свои, и чужие кладовые, заползает в специально отрытый громадный котлован — резервуар. Фонтан не унимается. Дымчатая шапка его уходит под облака. Рычащая коричневая струя падает в яму, окутанная облаком золотистого тумана. На поверхности зыбко пузырится ажурная вышивка пены. В городе паника!
Громко радуются рабочие — может быть, им выпадет несколько рублей наградных. Тихо торжествует один из бакинских королей: слепая земля дала ему не рубли, миллионы. Самые богатые узнают новость по телеграфу. Они не сидят в закопченном, пыльном и жарком Баку. Они предпочитают жить за границей — в Париже, Венеции или Риме. В крайнем случае — Петербург. Они позволяют себе тратить в день столько, сколько хватило бы на безбедное существование в течение месяца сотням семей их рабочих.
А в Баку посажены управляющие — зубастые, зоркие, длиннорукие. Они выжмут все до капельки — через муки, море слез, тысячи крестов на кладбищах.
Нефть! Фонтан надежно упрятан в трубы. Скудный завтрак давно съеден. Утомительный день подходит к концу. Всхлипывают качалки. Усталость подкатывает к горлу. От приторного запаха нефти кружится голова, подташнивает. Из груди рвется кашель. Прыгает небо, усталый человек тихо опускается на землю.
Готовясь к забастовке, большевики провели на промыслах, заводах, фабриках, во всех промышленных районах митинги и собрания. Штаб стачечного комитета обсуждал сообщения с мест, распределял продовольствие, оружие, медикаменты, прикреплял медперсонал, распространял листовки.