К трибуне вышел депутат Джапаридзе.
— Товарищи! На прошлом заседании было поручено решить:
1. Как осуществить переход власти в руки Совета.
2. Продовольственный вопрос.
Битых четыре часа мы заседаем, а обсуждение не продвинулось ни на йоту. И это понятно: средствами, предложенными господином Саакяном, можно очертить круг, но отнюдь не выбраться из него…
Эсеры затопали, заулюлюкали, послышались реплики. Джапаридзе глянул в их сторону.
— Может, разрешите продолжить?
На сцену выскочил грузный Григорий Айолло. Придерживая одной рукой пенсне и воздев вторую кверху, он срывающимся от бешенства голосом завопил в зал:
— Господа депутаты! Извините — товарищи! От имени трех партий делаю заявление. Этими вопросами никто не уполномочивал заниматься большевиков. Чувствую, что сегодня, сейчас, они, — он ткнул пальцем в сторону Джапаридзе, — попытаются совершить акт морально-политического насилия над нами. Я предлагаю покинуть зал всем членам этих партий и другим солидаризирующимся.
Скрипят скамейки. Противники собираются подчеркнуто медленно — надевают шляпы, закуривают, топчутся на месте. Уходит часть меньшевиков, представители военных, несколько дашнаков, кадеты и эсеры. Группа левых эсеров во главе с Везировым осталась.
Джапаридзе дождался тишины, с усмешкой кивнул вслед ушедшим.
— Бывало, и нередко, что наши предложения отвергались. Однако мы не уходили и не срывали заседаний Совета, избегали раскола среди рабочих и солдат. Мы думали, что так поступят и оборонцы. Но они не только отказались от совместной работы, но и провоцируют раскол. Это уже преступление! И все-таки, я уверен, рабочие и солдаты не пойдут за ними. Вот вам факт: восемьдесят четыре товарища — рабочие из группы социалистов-революционеров интернационалистов — остались с нами.
Вспыхнули аплодисменты.
— Разрешите слово?
По проходу шел крупный мужчина с резкими чертами лица. Это был Везиров, лидер левых эсеров, давний союзник большевиков.
— Ушли в тяжелый момент? Значит сами сложили полномочия депутатов. Мы, интернационалисты, всегда выступали в блоке с большевиками. Потому что считаем большевиков настоящими борцами за рабочее дело.
Среди мусаватистов поднялся некто в круглой овчинной папахе. Оперевшись на плечо соседа, вскочил на скамейку.
— Эй, продажная тварь! За сколько купили тебя вместе с твоей липовой партией? А еще считаешь себя мусульманином… — Он картинно согнул левую ногу, одной рукой уперся в пояс, второй расстегнул кобуру маузера. — Нужно говорить о нашем мусульманском государстве, а ты о чем? Хватит жить по чужой указке, какой бы длинной она ли была. Понял? А то пули не пожалеем.
— Заткнись, петух! — крикнул кто-то из интернационалистов. — Знаем, с чего голоса кукарекаешь. Уж не главного ли индюка речи?
Вскочил, скрипнув зубами, Мамед Эмин Расул-заде. За ним поднялись остальные мусаватисты В руках у многих уже тяжелело оружие.
Поднялись и левые. Тяжело ступая, в зал сошел Везиров, за ним Джапаридзе. Придвинулись рабочие и солдаты. Везиров подошел прямо к Расул-заде.
— Ты для кого хотел революции? Для себя и еще для этого рябого болтуна? Ты же кричал об освобождении народа. И как ты его освобождаешь? Тайно формируя мусульманские полки! Для чего? И на чьи деньги? На собственные, которых у тебя никогда не было, или на деньги Тагиева и Нагиева?
Расул-заде, чувствуя неприязнь зала, развел руками.
— Нам не понять друг друга. Мы хотим самоопределения и не потерпим вмешательства большевиков, которые толкают вас, как доверчивых овец, в пасть волку.
Он решительно отстранил Везирова и пошел к выходу. За ним, оглядываясь, вышли остальные. Хлопнула дверь. Стало тихо. Джапаридзе спокойно пожал руку Везирову и вернулся на место.
На трибуну поднялся прапорщик Авакян, представитель бакинского гарнизона. Он слегка заикался.
— Я… я… бб-буду краток. Хочу нап-помнить конференции нашу резолюцию. Необходима срочная чистка командного состава, надежная охрана оруж-жейных с-складов и арсенала. И как можно с-скорее.
Его поддержали.
— Правильно говоришь, Авакян!
— Исчезает оружие, мы не знаем куда…
— Генерал темнит!
От фракции большевиков выступал Мешади Азизбеков.
— Генерал как раз не темнит, а действует почти открыто. На сегодняшнем заседании надо решить вопрос о власти. Прежде всего упразднить исполком общественных организаций — это государство в государстве. Для начала хотя бы лишить его политической власти. Пусть занимается хозяйственными делами.