— Получено сообщение, что в Баку находится мусаватский эмиссар, разведчик и провокатор. Связник бакинских миллионеров и елизаветпольской шайки.
— Кто?
— Теймурбек Карабаглы.
— Брат?
— Мало того. Точная копия. Страшная личность, уйму людей погубил.
— А что Исламбек?
— Рвется. Я ему запретил даже думать о встрече с братом. Пока особой опасности нет. Пусть встречается, мы за ним присмотрим.
— Ладно. Смотри в оба. Частных ошибок сейчас не бывает. От любой оплошности могут пострадать все. Еще что-нибудь?
— Пришли двое из старой сыскной полиции. Хотят у нас работать. Мы и раньше встречались. Кажется, стоит…
— А вот на кажется, — перебил Джапаридзе, — у нас с тобой права нет. Уверен, что можешь сделать из них преданных делу людей? Тогда бери. Смотри, светает. Опять домой не попали. Давай вздремнем хоть часок в креслах.
Глава XVII. Человек должен иметь одно лицо
Комитеты мусульманского нацсовета и «Гуммета» помещались в здании Исмаилие, построенном Мусой Нагиевым на Николаевской, рядом с женской гимназией Тагиева. Встречая Нариманова, Али Марданбек подчеркнуто с ним раскланивался. Но выполнять поручение старого Гаджи не решался.
Адвоката и доктора связывали воспоминания: оба они в юношеские годы пользовались «поддержкой» Тагиева. Потом, однако, их дороги круто разошлись. Адвокат стал поверенным беков и мюлькедаров, доктор пошел работать в больницу. Топчибашев чувствовал себя с Наримановым стесненно — этого странного чувства он в себе не понимал.
Но приказ всемогущего Гаджи для него закон. Вопреки ожиданиям, Нариманов принял Али Марданбека миролюбиво и даже с улыбкой.
Ни на одном из своих процессов присяжный поверенный Топчибашев не был так красноречив, как в эти первые минуты разговора. «Вы не можете отказать человеку в такой малости, как встреча. Человеку, в сердце которого занимаете такое место. Это было бы негуманно. Он стар, может быть, эта встреча будет последней».
Нариманов спокойно выслушал и сказал, что напишет Гаджи Зейналабдину лично. Осторожно прикрывая за собой дверь, Али Марданбек остро ощутил нелепость своего визита. Сердце ныло в предчувствии неприятностей.
Усилием воли он заставил себя думать о чем-нибудь веселом. И когда на следующий день он вошел в кабинет Тагиева, настроение у него было почти нормальное. Он выдержал раздраженный взгляд хозяина и сказал:
— Доктор Нариманов выслушал меня с интересом. Ваш благородный порыв тронул его, вряд ли ответа придется ждать долго.
Тагиев, заложив руки за спину, прошелся по ковру. Остановился перед Али Марданбеком, недобро усмехнулся.
— «С интересом», «благородный порыв», — передразнил он. — Знаешь, сколько ума надо иметь, чтобы доказать что-нибудь Нариманбеку? Знаешь… Сам все знаешь. Я уже потом подумал, что разговор лучше было поручить Мамед Эмину. Ничего, подождем.
В одном Топчибашев не ошибся. Через неделю Исламбек, затянутый в черную кожанку, вошел в кабинет Тагиева и протянул ему письмо.
Перебирая четки, Гаджи долго всматривался в лицо гостя, в странную кожаную фуражку. Похоже, узнал.
— Что, сынок, и ты к большевикам подался?
Исламбек простодушно развел руками.
— Почтенный Гаджи, сейчас все люди, любящие свой народ, ведут борьбу за лучшую жизнь. Плохо живет народ. Очень плохо!
— Ай-яй-яй! — Гаджи погладил седую голову. — И это говорит сын почтенного Мусабека? Постой, ведь у Мусабека есть еще один сын. И он ушел к большевикам?
— Вы кого имеете в виду?
— Того, — махнул рукой Гаджи, — кто приезжал ко мне с градоначальником.
— С градоначальником к вам приезжал я.
— Ты?
— Да, я. А тот другой… не я! Простите. Честь имею.
Исламбек ушел, а Тагиев все еще стоял у стола, задумчиво разглядывая пакет.
— Слышал настоящего мусульманина? — неожиданно закричал он на телохранителя. — Видел, какие у него глаза? Запомни, тупоголовый! Однажды придет к нам вот такой парень и зарежет всех нас.
Мамед Али рванулся к двери.
— Позвольте, ага, я мигом уложу этого сопляка!
— Не позволю! Даже если он меня убьет. Ты зачем живешь? Жрать, спать, да девчонок насиловать. Не маши руками, не мельница. Мне, Гаджи Зейналабдину, этот мальчишка швырнул слова в лицо и ушел. Ай, какой молодец! А ты — уложу… И заруби себе на носу. То, что можно один раз, другой раз нельзя. Никому. Ты меня понял? Я рад за тебя, Мамед Али. А теперь позови этого болтуна.
Мамед Али исчез и вскоре вернулся с Топчибашевым.