— Ну, адвокат, прочитай, что пишет доктор.
Гаджи, сгорбившись, медленно поплелся к топчану. Тяжело оперся на подушки и сказал тихо:
— Читай, дитя греха.
Топчибашев попробовал оскорбиться. Но старик смотрел сурово. Адвокат быстро распечатал пакет, откашлялся.
«Почтенный Гаджи Зейналабдин!
Прошу извинения за долгое молчание. Работы у меня много и не было возможности для серьезных раздумий над тем, что сообщил мне от Вашего имени Али Марданбек.
Когда-то, в тяжелые годы моей жизни, Вы помогли мне, за что я искренне благодарен Вам по сей день. Как дань уважения и личной признательности, примите мою откровенность.
Вам нужен я, но без моих убеждений. Вы учли все, кроме одного. Мы с вами хотим разного. Я хочу свободы и счастья для всех людей. Вы… Вы говорите, что политика Вас не интересует. Но Вы — миллионер и понимаете, что революция направлена и против Вас. Я знаю, что от природы Вы не злой человек и любите показать свою доброту. Но откуда у Вас такая возможность? Разве своим трудом Вы оплатили все, что сделали для города?
Мне не хотелось бы касаться личного. Но разве не Вы на съезде учителей назвали меня нахлебником, попрекали каждой копейкой, затраченной на мое образование? С этого момента Вы освободили меня от всех личных обязательств.
Но дело не в этом. Не знаю, веруете ли вы в душе хоть в какого-нибудь бога? Сомневаюсь, и все же хочу напомнить, что кровопролитие во имя зла чуждо и корану! Если в городе повторится пятый год, все будут знать, кто повинен в этом. Шовинизм, мой бывший благодетель, великий грех.
Со своей стороны позволю дать Вам один совет. Не цепляйтесь за свои капиталы, за свою власть. Много ли нужно пожилому человеку…
Желаю Вам всего доброго.
Али Марданбек вытер платком взмокший лоб.
— Вот вам, пожалуйста, ответ. Еще и угрожает…
Тагиев сказал, не поднимая тонких желтоватых век:
— Уходи, Али Мардан. Письмо сожги. Или нет, оставь. Скажи, чтоб никто не беспокоил.
Уже у двери Али Марданбек услышал стук. Незаметно обернулся. Брошенные гневной рукой скользили по паркету янтарные четки.
Глава XVIII. Шамхорская бойня
Степан Шаумян и Аслан приехали на вокзал за минуту до отхода поезда. Последние дни были особенно трудными. Установили контроль над банками, телеграфом и телефонной сетью, сегодня с утра заседал комитет. Обсуждали, кого направить в уезды для работы среди крестьян. Пора было всерьез заняться аграрным вопросом. Решили послать шестерых, во главе с Азизбековым.
И в это тяжелое время пришлось ехать в Тифлис, борьба обострялась не только в Баку, по всему Закавказью.
Простуженно чихая, паровоз заревел и устало шаркнул колесами. По составу прошел скрип, лязгнули буфера, и лениво потащились назад пристанционные постройки. Постепенно колеса оживились, бойче застучали по рельсам. Привычная дорожная песня.
— Слушайте, Аслан, неужто Саак Мирзоевич не нашел вам дела посерьезнее, чем сопровождать меня? Вернусь, поговорим в комитете, почему в такой момент разбрасывается людьми. Да еще самыми опытными.
Тер-Габриэлян предупреждал Аслана, что возможны эксцессы. Аслан схитрил.
— Степан Георгиевич, не заставляйте меня раскрывать служебную тайну. Вы ошибаетесь, если думаете, что я получил задание охранять вас. Это как раз не главное. У меня совсем другое поручение.
Шаумян рассеянно кивнул. Все его мысли были в Тифлисе. Как получилось, что грузинские меньшевики сумели опередить Кавказский краевой комитет — тифлисских большевиков? Захватили огромные запасы оружия в безалаберно и даже вредительски плохо охраняемом арсенале. Два дня настоящего сражения, которое выиграли меньшевики. Все правительственные учреждения — почта, телеграф, банк, казначейство — захвачены и охраняются усиленными нарядами контрреволюционных народогвардейцев. У главного телеграфа — баррикады, дворец, где заседает меньшевистско-эсеровское правительство, окружен пушками и пулеметами. Не секрет, что Жордания и Гегечкори предатели. Им захотелось государства для себя. Стоило вспыхнуть пожару, как налетели консулы и представители иностранных миссий. Нашлись и советчики. Каждый широко открывает карман — берите, дорогой, потом вернете. А втихомолку мешки готовят… Как бы не так! Но упустить арсенал, позволить разгром большевистских редакций, арест сотрудников и видных членов партии…
Шаумян скрипнул зубами. Обидно, очень обидно! С таким трудом завоевывали каждый миллиметр власти и сразу отдали… километры. Ладно, спать, — сказал он себе. — В дороге надо отдохнуть. Если позволят обстоятельства.