И пошло. Меня учили носить костюмы, танцевать, драться на шпагах. А главное — читать и любить книги. Роли мне поручали разные, но почти все я играл с упоением. Наверно, потому мне многое давалось легко: я схватывал образ целиком — мысли, костюм, походку. Так пролетело восемь счастливых лет. Отец приходил домой все реже, а однажды пропал. Я нашел его уже на кладбище. Тогда мне уже платили деньги, и я снимал небольшую комнатку на Чадровой. Играл и продолжал учиться играть по-настоящему. Мне придумали псевдоним: А. Крылатов. Однажды я репетировал роль Ромео. Джульетту должна была играть совсем юная актриса. Она приехала к нам из Ростова. Тонкая, трепетная, добрая. Мы встретились и решили не разлучаться…
И тут война. Я, как дурак, сам ушел на фронт. Уже в окопах узнал, что у меня родилась дочка. Тамилла. Дальше… Фронт — смерти, фронт — госпиталь. В армии заново передумал всю свою жизнь. Повезло — встретился с настоящими людьми, вступил в партию. В конце шестнадцатого года заболела жена. Я приехал поздно, застал одну дочь. — Аслан умолк.
Шаумян тоже помолчал, спросил:
— Где она сейчас, дочь?
— У старшей сестры в Шемахе… Получил задание комитета, дезертировал и попал к Тер-Габриэляну. Остальное вы знаете.
Часов в десять утра их разбудила артиллерийская канонада. Поезд стоял. За дверью слышался взволнованный голос проводника. Аслан вскочил, скинул крючок и открыл дверь. Вбежал проводник — бледный, с трясущимися губами.
— Вай, аллах! Что стало с людьми. Нет бога для них. Их покарает собственная жестокость.
— Что случилось? — спросил Аслан.
— Разве не слышите? Это из пушек стреляют по эшелонам русских солдат, возвращающихся на родину. Из земли кровь сочится. Они убивают нашу землю…
Шаумян уже бежал но насыпи. Аслан прыгнул за ним. Взрывы приближались. Когда они добрались до станционных строений, все было кончено. Развороченные теплушки, изуродованные тела, обрывки шинелей, оружие…
Дальше их не пропустили. Подходы охраняли какие-то люди с винтовками.
Шаумян подошел к одному.
— Кто командует этой?..
— А тебе что? Ты кто такой? Эй, Мамед-ага! Отведи их в штаб, пусть разберутся.
Шаумяна и Аслана окружили. Пожилой человек в черкеске на ходу обернулся, крикнул повелительно:
— Пока я их отведу, соберите оружие.
Шаумян шагал молча, глубоко засунув руки в карманы пальто. Их привели к двухэтажному серому зданию. У стены прямо на корточках сидели люди.
В комнате, куда их ввели, сидели трое. Военный — в широчайших галифе и двое штатских — в добротных костюмах и барашковых папахах. Увидев Шаумяна, один из штатских вскочил и заметно побледнел.
— Господин Шаумян! Почему вы здесь? — Он досадливо махнул рукой охране.
— Кто руководит этой гнусной бойней? Кто ответит за злодеяние? До чего вы докатились! До уничтожения беззащитных солдат…
— Извините, господин председатель. Мы действуем по приказу Закавказского комиссариата. Вот телеграмма. Читайте.
Шаумян, с трудом сдерживаясь, взял листок бумаги.
«Краевой центр Совета постановил: всем Советам принять меры к изъятию оружия у отходящих эшелонов. О каждом случае доводить до сведения краевого центра… Председатель Жордания».
Шаумян скомкал телеграмму и швырнул ее на стол.
— Это подлое предательство интересов революции и рабочего класса. Вы разоружаете революционно настроенных солдат, готовых с оружием в руках защищать свою родину. Я категорически протестую против этого варварства. Где телеграф?
— А зачем вам?
— Я хочу отправить телеграмму господину Жордания.
— По-моему, поздно, — улыбнулся человек во френче. — Разоружение идет по всей линии — в районах Хачмаса, Джульфы, Акстафы и прочих станций. Боюсь, вы опоздали.
— Не надо блудословить. Кто из нас опоздал, решит история.
— Она уже решила. Ее пишем мы, мусаватисты.
— И меньшевики, — вставил другой.
— Вы не пишете ее, а заливаете кровью.
Дверь с треском отворилась. Вошел офицер, сказал возбужденно.
— Ну и намолотили! Скажите спасибо, что на помощь вам меньшевики прислали бронепоезд. Видали, как я их выкуривал…
Человек во френче издевательски представил:
— Знакомьтесь, командир бронепоезда крайсовета.
— Вы мне дадите возможность связаться с Жордания или с Баку? — повторил Шаумян.
— Не стоит волноваться, господин председатель Совдепа. Вы передохните здесь, на втором этаже, а мы сами свяжемся с кем надобно.