Заметив парня, старик улыбнулся и жестом предложил разделить завтрак. Исламбек, вежливо поблагодарив, присел рядом; в этой глуши каждый новый человек был ему интересен.
— Откуда держите путь, отец?
Аккуратно завернув кусок белого сыра в лаваш, старик замотал головой, повязанной темным платком.
— Если начну перечислять, сколько сел проехал на своем осле за эти две недели, устанешь слушать. Видишь, все мое со мной: осел, хурджин и сыр. Я странник. Хочу добраться до святых мест и покаяться. — Он сказал это с какой-то непонятной веселостью. — Люди не верят. Говорят, что в Мекку на осле не доехать. Над Моллой Насреддином тоже смеялись, хотя он был большой мудрец… Мне уже за восемьдесят, я одинок. А история моя ой как не проста. Не знаю кто ты, сынок, но похоже, человек добрый. Хочешь расскажу, как молла освободил луну из неволи?
Исламбек чуть улыбнулся.
— Расскажите…
— Однажды в лунную ночь почтенный молла подошел к колодцу и вытащил ведро воды. Заглянул в колодец, смотрит — луна! Никак молла не мог уразуметь, как это луна сорвалась с неба и упала в колодец. Думал, думал молла, потом хлопнул себя по лбу: «Ой и старый же я болван! Вместо того, чтобы спасать беднягу, стою и размышляю. Надо же ее вытащить скорей». Он побежал домой, принес крюк и, опустив в колодец, стал шарить по дну. Долго шарил и вдруг зацепил камень. Обрадовался молла. Ну, думает, все! Теперь дай бог силы. Дернул, да так сильно, что крюк сорвался с камня и молла повалился на землю. От испуга и боли он закрыл глаза. А когда открыл, смотрит: небо, а на нем — луна! Душа моллы снова наполнилась радостью и он сказал: «Потрудился я немало, но зато освободил луну из неволи». Вот так, сын мой. Мудрый человек был молла.
Исламбеку стало почему-то грустно от этой смешной сказки.
— Что ж ты, сынок, погрустнел? — спросил странник.
— Ничего, отец. Так просто.
— А что же ты не спросишь меня, старого плута, отчего я поведал тебе эту смешную историю?
Исламбек пристально всмотрелся в хитрое, морщинистое лицо странника.
— Не спрашиваешь? А я вот возьму и скажу. Живешь ты в этой богом забытой деревушке, весь зарос и ничего не знаешь. В России-то царя прогнали, а что делать дальше, не знают. Я из Елизаветполя. Там есть такие хитрецы как Хойские, беки Хасмамедовы и другие. Послушаешь — соловьями разливаются. Говорят, что они жизни своей не пожалеют для освобождения мусульман из неволи. И еще говорят, теперь мусульмане сами себе хозяева.
Исламбек помолчал, соображая. Потом вскочил и уставился на старика.
— Отец, вы понимаете, какую весть принесли?
— Пока не знаю, сынок, но чувствую, что нужную. Уж очень ты не похож на сельского человека. И одежда на тебе не крестьянская…
— Значит это Хойские освобождают мусульман из неволи?
— Да, сынок! Вытащили из одного колодца, чтобы утопить в другом, — усмехнулся старик.
— Идемте, отец, к нам в дом. Дорогим гостем будете!
— Э, сынок. С тех пор, как два моих сына легли под Ваном, а старая жена ослепла от слез и умерла, домом для меня стала дорога. Нет, не пойду. У меня нога нелегкая.
— Что вы говорите, отец! Идемте, идемте! Моя бабка Назлы обрадуется! Станет на вас молиться. Вы вдохнули жизнь в сердце ее внука.
С трудом уговорил Исламбек зайти к ним веселого старика с печальными, страдающими глазами. Звали его Сейид Мирза.
Глава IV. В «Дикой кошке»
В апреле 1917 года Исламбек приехал в Баку. Он по-прежнему был в офицерской форме. Но лицо, обросшее бородой, стало суровым и жестким. Глаза смотрели недоверчиво. Он еще и сам не знал, что потянуло его в Баку, чего он искал, бесцельно блуждая по весеннему городу.
На центральных улицах, где раньше в роскошных экипажах разъезжала местная знать, теперь встречались колонны демонстрантов с полотнищами: «Долой войну», «Да здравствует свобода!» Азербайджанцы, армяне, русские шли вместе. Исламбек понимал, что это серьезно — такое единство он видел впервые.
Лозунги заставили его задуматься. Свобода… Но как ее будут добиваться? Бескровных революций не бывает. Он заметил казачьи разъезды. Всадники покуривали и вроде бы не замечали демонстрантов. Исламбек вспомнил ироническую сказку про моллу, спасавшего луну из колодца. Ему, прапорщику, многое казалось странным. Но он чувствовал, сколько скрытой энергии в колоннах демонстрантов, уверенности в правоте своего дела. Пожалуй, только сейчас он понял главное: революция закономерна. Народ не хочет воевать. Люди хотят хлеба, свободы… Кто может остановить эту волну, способную смести в своей справедливой ярости все, что окажется на ее пути?