— Пока нет.
— Почему? Это же нечестно, Эмми!
— Знаю. И все-таки не решаюсь сказать. Он возвращается выжатый, как лимон. Зачем прибавлять ему волнений…
— Ой, какая ты глупая, Эмми! Ты просто обязана ему сказать. Для него этого будет радость. Имей в виду, если ты не скажешь, скажу я.
Эмилия погладила подругу по голове.
— И нас ты совсем забросила, вся ушла в газету. Мама даже обижена. А папа после вашего визита прожужжал нам уши с твоим Исламбеком: и какие у него трезвые взгляды, и какой он порядочный…
— Ютта, милая, ты-то знаешь, как я занята. Скажи, пусть не обижается. Мы зайдем.
Распахнулась дверь, и в комнату ворвался Генка. Его возбужденное лицо горело.
— Ой, тетя Миля! Я был на митинге… — Генка сорвал шапку, пригладил взъерошенные волосы. — В городе такое творится. На базаре торговцы орут, ничего не хотят продавать. Ну, я покрутился, хотел домой бежать. Тут Рахман! В старом нашем дворе жил. Газеты продает. Я увидел его и вспомнил… — Мочки ушей у Генки стали пунцовыми, но глаза смотрели прямо. — И у него мамы нет. А тут отец пропал. Нашли недавно, а он ножом зарезанный.
— Пока Рахман рассказывал, газеты-то лежали. Он заплакал, совсем как маленький. — Генка нахмурился. — Говорит, не успею продать, с чем домой приду? Дома бабка старая да двое малышей. Вы не сердитесь на меня, тетя Миля… Я отдал ему все деньги. Ну те, что на базар дали.
— И не заметили мы, как ты вырос. Хорошо сделал. Только прошу тебя, когда уходишь в город, не забывай о нас с Лизой. Ты мужчина, должен заботиться о нас.
— Буду, — солидно пообещал Генка. — Я помог Рахману продать газеты и хотел идти домой. А тут какие-то типы кричали, что большевиков надо распять и установить в городе порядок.
— И ты не утерпел, — догадалась Ютта.
— А чего они! Болтают, будто из-за большевиков нет хлеба, и даже погоды плохие.
— И ты?.. — заметила Эмилия.
— Я им сказал, что вот из-за таких буржуев у нас и нет хлеба и людей хороших убивают. Тут один толстяк в шапке подскочил ко мне и схватил за ухо. Крутит, а я терплю… Он злится, шипит, что я большевистское отродье… Я и крикнул, что мой отец самый главный красный командир. Толстяк сразу отпустил ухо и спросил: «Ты что, сын Шаумяна? — Нет, — ответил я, — Исламбека Карабаглы». У него даже лицо кривое стало. Шейтан, говорит, какой ты сын Карабаглы, если в тебе ничего восточного… Будет во мне восточное, правда, мама?
У Генки вдруг мелко-мелко задрожали плечи. Он уткнулся в плечо Эмилии и тихо заплакал.
— Родной! — Эмилия гладила его волосы. — Ты мой сын, а Исламбек — твой отец. И ты прав, что стараешься походить на него. Таким отцом можно гордиться.
Генка поднял голову и дрожащим голосом попросил:
— Скажи отцу, пусть он возьмет меня с собой. Я хочу ему помогать.
— Вместе отца попросим. А пока ты ни в какие сборища не лезь.
— А как? Они будут ругать Ленина, а я — молчи.
— Нужно реально оценивать свои силы.
— Быть трусом?
— Нет. Но оценивать свои силы должен уметь каждый настоящий полководец. Ленин был и в эмиграции, и в ссылке, и скрывался. Только когда почувствовал, что есть возможность победить, дал сигнал к вооруженному восстанию. А пока — марш мыть руки — и за стол. Потом проводишь Ютту Теофиловну.
Генка убежал на кухню. Донесся визг Лизы. Ютта, прислушиваясь, покачала головой.
— Взрослый, а какой еще в сущности мальчишка. Веяние времени. Тяжело тебе с ними? Хоть помогают?
— Конечно! Я живу как барыня. Домом ведает Али Гулу и ребята с ним. Вечерами Ширвани занимается с детьми. Учит их французскому. Кстати, у Генки редкие способности. А что дома?
— Родственники понаехали, все больше незваные. Вчера отец рассказывал, что в Тифлисе готовят наступление на Баку. Немцы и турки прут. Что же будет?
— Плохо будет. Потому и сердце болит.
Хлопнула дверь. Раздались быстрые шаги, и в комнату просунулось улыбающееся лицо Ширвани.
— Не помешает поэт при дружеской беседе?
Ютта мгновенно парировала:
— О нет, дорогой поэт! «Входи и лиру сладкозвучную ты с собою прихвати…»
А Ширвани шутливо продолжил:
— «Вечерний час, весенний день и сердцу нет покоя. Пришла весна, пришла любовь, да сердцу будет больно!» — Он рассмеялся и прибавил удовлетворенно: — Я и не знал, что в этой скромной обители так хорошо знают стихи Ширвани.
— Не только знают, но и любят, — захлопала в ладоши Ютта. — И если вы почитаете нам новые стихи, я останусь у вас, Эмилия. Только домой позвоню.