«Пусть француженка видит, — думал он, — что Степка Лалаев не лыком шит. Есть и кроме нее красавицы».
Однако время шло, а гости не появлялись. Лалаев с наигранной веселостью понимал один бокал за другим. Изрядно выпивший Теймурбек мрачно косился на соседа. Сегодня ему досталось. По плану мусульманского национального совета утром из Елизаветполя прибыл штаб Дикой дивизии. Переезд готовился в строжайшей тайне, однако прямо на вокзале весь состав штаба был арестован — их явно ждали. Лишь чудом Теймурбеку удалось бежать. За вокзалом, в глухом тупике, его настиг брат. «Все, пропал. Этот не выпустит», — подумал Теймурбек, выхватывая маузер.
Брат подошел так близко, что оружие коснулось его кожанки. Теймурбек видел как пульсирует на лбу темная жилка, слышал дыхание. В неподвижных зрачках Исламбека прыгало его отражение. Вспомнил: так было, так уже было. В детстве, когда они цеплялись руками и ногами, сдвигали лбы, Теймурбек видел эту жилку и свое лицо в зрачках брата. Испуганная бабушка Назлы кричала: «Кыш! Кыш! Петухи! Поберегите силы для врагов». Разнимая, бабка щедро сыпала подзатыльники. Исламбек первым разжимал руки, и это почему-то безумно злило Теймурбека. Отпускал, будто подарок делал. Помнил ли это Исламбек?..
Они стояли друг против друга в глухом тупике. Преимущество было у Теймурбека — маузер на взводе. Пора, наконец, рассчитаться за все. Одно движение пальца…
— Ну, — услышал он спокойный голос брата. — Стреляй. За твоей спиной стена, я не могу убить тебя в мышеловке. — Он чуть отступил и пристально взглянул на Теймурбека. — Стреляй. Тебе хорошо заплатят в твоей мусаватской банде. Я помню, как ты орал на митинге: «Пусть придут немцы, французы, турки, только бы уничтожить большевиков». Неделю назад ты расстрелял семью железнодорожного обходчика. Жену и четверых детей. Молчишь? Я знал, что ты не сможешь убить меня. Потому что ты трус. Трус и ничтожество.
Он протянул руку, спокойно взял маузер и отбросил в сторону, Теймурбек молчал.
— Я мог бы убить тебя раньше, в спину, когда ты бежал. Но ты был моим братом, Теймурбек. Был, понимаешь.
Исламбек повернулся и пошел к вокзалу.
— Стой! — Теймурбек прицелился. Брат на мгновенье обернулся и пошел дальше. Шел он так спокойно, будто своей рукой вытряхнул патроны из маузера.
И он не выстрелил. Даже теперь, сквозь пьяный угар, виделось лицо брата: темные глаза, жилка на лбу. Что теперь осталось между ними, кроме ненависти? Кто кому подарил жизнь? Неотвязная эта мысль мешала ему ответить Лалаеву, подонку, кичившемуся родительским золотом.
Искоса поглядывая на них из-под длинных ресниц, Дюпо сравнивала. Один как грозовая туча. Другой — сияет, острит, почти всегда неудачно, рассказывает небылицы. При этом он совсем не так прост. Лалаев наполнил рюмки коньяком, подмигнул ей, обратился к Теймурбеку:
— Брось злиться, приятель. Смотри на жизнь веселее. Мудрец сказал: мы приходим в мир на время. Поэтому пей, гуляй, бери, что нравится. Рано или поздно всех нас ждет одно — двухметровая вечная квартира…
Глаза Степки смеялись, хотя он яростно ненавидел мусульман, а этого молодчика особенно. Он не забыл, как двенадцать лет назад, во время резни, толпа фанатиков ворвалась в дом отца — Балабека Лалаева. Задушила его, убила красавицу мать. Он поклялся тогда отомстить. Невыполненная эта клятва жгла ему душу. Он давно убрал бы Теймурбека, но чувствовал, что тогда потеряет француженку. Надо как-то иначе. Унизить. Напоить, что ли, до скотского состояния. Пусть мадемуазель повеселится, скажет свое милое «фи!».
— Выпьем, приятель, за наших родных братьев, дай бог им счастья! Прошу вас, мадемуазель Ли.
Теймурбек дернулся, резко отодвинул рюмку.
— У меня нет брата. Для меня он умер, князь. Понятно?
— Ах, это ты о комиссаре? Вспомнил, вспомнил… Страшный человек. Приходилось встречаться. Раньше служил градоначальнику, теперь Шаумяну.
Теймурбек грохнул кулаком по столу. Звякнули и повалились рюмки.
— Он хотел меня арестовать. Меня, Теймурбека, родного брата. Понимаешь?
— Это да! Вы, между прочим, похожи. Сразу не различишь. Слушай, а вдруг ты комиссар? А Теймурбек где-то там, — он небрежно кивнул в сторону.
Дюпо вмешалась мгновенно.
— О, Стьопа, зачем ви так? У Господин Тимурбек мягки волос и эта красивий родинка… Он без борода… — Она рассмеялась и тут же в страхе прикрыла глаза. — Арестовать родной брат. Ужасьно. У нас во Фраиси брат брата почет. О, мон дье!