— Простите, мадемуазель, я не понимаю.
— Силь ву пле… Не подумайте, что это хит-рость… Я искренний человек. Я близкий друг Тимурбека и имею поручение. Я принесла вам писмо.
Она достала из сумочки конверт. Письмо было написано рукой брата. Читая, Исламбек все больше хмурился, резче обозначались морщины на лбу и в углах губ.
«Каждый из нас потерял брата, — писал Теймурбек. — Между нами пропасть. Ты растоптал честь нашей семьи. Твои друзья комиссары виновны в том, что наш дом разрушен, а родители лишены крова. Ты хочешь лишить меня будущего. Это дает мне право встретиться с тобой для открытого мужского разговора. Может, аллах и простит тебе грехи. Но двум сыновьям Кара Мусы не жить под одним небом. Или ты, или я. Я хочу, чтобы мы встретились завтра в 9 утра у Волчьих ворот. Я буду один и желал бы видеть тебя одного, ибо честь нашей семьи касается только нас. Если ты не придешь, я застрелю десять первых, кто попадется на глаза. Пусть аллах рассудит, кому из нас жить.
Француженка смотрела на него. Он скомкал письмо, сказал равнодушно: «Ну и дурак!» Дюпо весело защебетала.
— Он вам предлагает пагти де плезиг э… увеселительни прогулка. Я понимаю, что он э… бестактни… большой ребенок.
Исламбек прошелся из угла в угол и, остановившись против гостьи, спросил прямо:
— Он вас любит?
— Да, месье. Очен.
— Жаль!
— Кого?
— Вас, мадемуазель. Вы любите подлеца. Понимаете, подлеца?
— Мне это… Я знаю… — Она хотела подняться.
Исламбек остановил ее.
— Что вы знаете? Что-о?
— Всье, месье Исламбек.
— Вы, мадемуазель, могли выбрать более достойного человека.
Она едва заметно улыбнулась.
— У каждой человек, месье комиссар, есть свой… э… долг. Это здьесь, — она приложила руку к груди.
— Что вы хотите сказать? — Он резко пододвинул кресло и сел рядом.
— Ви болшевик. Ваш работа вмьесте с господин Тер-Габриэлян и потому… Потому ви должен бить умница. Я должна бил сделать этот визит. Я буду сказать Тимурбек, что ви уехал на э… куда-то. Работа. Дуэл никакой не должен бить. Прощайт, месье Исламбек. Ви мне очен понравилс.
— Прощайте, мадемуазель.
Эмилия застала его в тяжелом раздумье.
— Что случилось? Что-нибудь важное?
— Ты знаешь, Миля, кто она?
— Нет.
Он подвел ее к окну. Дюпо что-то сердито объясняла извозчику.
— Знакомая Теймурбека и… Впрочем, ладно. Извини, Миля. Мне нужно срочно в Совдеп. — У двери он обернулся. — Я люблю тебя, милая. Ты это помни всегда. Только тебя.
Пришла весна. Холодная, серая, с частыми дождями и ветрами, но все равно весна. Хорохорились воробьи на улицах, лезла трава в садах и скверах.
Исламбек метался по городу в поисках Тер-Габриэляна. Нужно срочно показать Сааку письмо. Идти на встречу с братом — верх идиотизма. Не идти… А как тогда десять ни в чем неповинных людей? Как назло, все в разъезде: Джапаридзе, Нариманов, Азизбеков…
Саак нашел его сам. Поздно вечером подкатил на автомобиле. Заметив удивление Исламбека, усмехнулся.
— Постановлениями рабочкомов реквизировано у частного сектора. Фирмы поделились с нами по-братски. Уступили автомобили, телефоны и другие средства связи… Что с тобой, дорогой? А ну, садись.
Саак встревожился.
— Что-нибудь дома?
Карабаглы покачал головой и протянул письмо.
— Дикость. Сам принес?
— Нет. Прислал с Дюпо из «Дикой кошки».
— А-а… И что она по поводу этого? — Саак кивнул на конверт.
— Не советует. Обещала сказать, что я уехал по делам службы.
— А что? Это идея. За Теймурбеком установлено наблюдение. Мы следим за каждым его шагом. Неужто ты думаешь, мы позволим ему убивать? Ладно. Возьми себя в руки и поговорим о деле.
— Мне жалко эту… мадемуазель.
— Это уже напрасно. Как она тебе сказала о долге?
— У каждого есть свой долг.
— Умница она, мадемуазель Дюпо. Исполняет свой долг. Исполняй и ты, дорогой. — Тер-Габриэлян поднялся, обошел вокруг стола, сел рядом. — Знаешь, что сказал Алеша? Баку — маленький оазис революции, окруженный со всех сторон контрой. Мало выжить, надо расширить оазис на все Закавказье. Как твой отряд, готов?
— Конечно. А что, в операции участвует только мой отряд?
— Гм! По нынешним временам твой отряд — сила. Целый эскадрон.
— Эс-ка-дрон!.. В эскадроне свыше ста сабель, а у нас еле пятьдесят наберется.
— Ничего. Зато каждая стоит двух вражеских. Давай сверим часы. Так. Завтра ровно в девять утра у Совдепа. Отряд в полной боевой.