У входа в гостиницу «Метрополь» Исламбек поднял с тротуара несколько разноцветных листовок. Одни ратовали за продолжение войны, другие проклинали ее зачинщиков. Он невесело усмехнулся.
Шло время. Пора было определяться, решать, какой же берег ему ближе. Но человеку, далекому от политики, трудно разобраться в этом водовороте страстей. Ясно одно — к старому он не вернется. Это он решил твердо. Новое? Если бы он мог определить, кто есть кто и какая у кого правда…
На Ольгинской, у магазина «Царство цветов» Исламбек обратил внимание на группу маузеристов. Вели они себя вызывающе. Впереди, заложив руки за спину и грубо расталкивая прохожих, шел толстяк. За ним, чуть отступя, плелся кларнетист, наигрывая заунывную армянскую мелодию. Его сопровождали разбойничий свист и выкрики всей компании.
Исламбек замедлил шаг, с интересом посматривая на эту странную процессию. Кто-то осторожно тронул его за локоть. Невысокий еврей в мягкой велюровой шляпе сказал грустно:
— Вы их видели, господин офицер? Так это маузеристы. Чего они только не выделывают. Я врач, привык оказывать людям помощь, а они… Вы еще увидите, чем это кончится.
Исламбек промолчал. Врач понимающе кивнул и, бормоча себе что-то под нос, побрел дальше.
И сразу же из-за угла Меркурьевской грохнули выстрелы. Человек обернулся и развел руками: ну, что я говорил?
Вечерело, когда прапорщик очутился у домов-близнецов на Телефонной. Эти два доходных дома, принадлежащих Ага Мусе Нагиеву, почему-то напомнили Исламбеку о родном брате. Нехорошо, но в последнее время он думал о нем только со злобой. Одновременно и ждал, и не желал этой встречи.
Мал особняком, притиснувшимся к одному из домов Нагиева, зажглись огни. Яркая реклама вписала в наступавшую темноту: «Кафе-шантан «Дикая кошка». Бывать в нем Исламбеку не доводилось. Но имя этой «кошечки» знали все. В кафе собирались офицеры, бездельничающие бекские отпрыски, картежники и кокетки. Здесь кутили, проматывали состояния, скандалили, стрелялись, торговали наркотиками и, между делом, занимались политикой.
Исламбек не любил подобные заведения, не пошел бы и сейчас. Тем более, что рядом был дом отца. Но в нем жил Теймурбек.
…Если бы у него спросили, когда началась эта вражда между ними, братьями-близнецами, он, наверно, ответил бы, что она существовала всегда. За что не любил его брат? За неумение врать, за прямоту и неуступчивость, за дикое упрямство. Из всего этого еще в детстве он научился извлекать выгоды, особенно, когда дело касалось подарков или наказаний. Подарки обычно получал Теймурбек, наказания доставались брату.
Исламбек сносил порку молча, сжав зубы, и это только распаляло отца. А Теймур с невинным видом корчил рожи. Потом они оставались вдвоем и начиналась драка. Силой их бог наделил одинаково, трусом Теймурбек не был. Но ему не хватало бойцовской ярости, энергии и напора. Поэтому он чаще оказывался битым. И тогда начиналось мщение: «нечаянные» доносы, насмешки, мелкие гадости. Отец его поддерживал, он быстро сумел стать любимцем.
Отец определил их в тифлисскую школу прапорщиков. Жизнь в чужом городе немного сблизила их, и вначале они держались вместе. Вскоре, Теймурбек обзавелся ватагой друзей и голубоглазой феей, а Исламбек подружился с неутомимым весельчаком Гиви Церетели. Они всюду бывали вместе — на плацу, стрельбищах, в увольнении. Они охотно делились друг с другом своим коротким прошлым и великими планами на будущее.
У отца Гиви был небольшой книжный магазин. Когда-то он мечтал писать, но жизнь не сложилась. Писателем он не стал, зато трудно было найти в Тифлисе лучшего знатока грузинской литературы. Посещения этой семьи превратились для Исламбека в праздник. В доме друга он встречал многих интересных писателей Грузии. Здесь впервые услышал он имя Александра Казбеги, прочел бессмертные строки Шота Руставели.
Как-то, после строевых занятий Гиви сообщили, что его ждет у проходной девушка. Вернулся он быстро, и таинственно подмигнул Исламбеку. Едва они остались вдвоем, он вытащил из кармана тонкие книжицы.
— Смотри, это Маркс! Это — Ленин. Дали на одну ночь! Слышал о таких?
— Нет!
В комнату, где они уединились, заскочил Теймурбек. Гиви поспешно сунул книжки под матрац.
— О чем шепчетесь, заговорщики?
Церетели не растерялся.
— О тебе и твоей пассии. Думаем, как отбить.
— А чего думать? Кто мне сейчас одолжит рублей десять, получит ее… скажем, на недельку! Идет?