В темноте бандиты ехали медленной рысью, боялись сбиться с пути. В дозор Ибрагимбек послал самых отчаянных и ловких. Но предстоящее дело никого не волновало. Уверенные, что сопротивления не будет, бандиты заранее подсчитывали добычу.
— Как думаешь, хороший сорвем куш?
— Брось! Что говорил бек? Жечь дома неверных, добычу не брать. Ты его знаешь… Не прощает.
— Вот уж никогда не поверю, чтобы Ибрагимбек свое упустил. Возьмет, что по душе придется. Наверно, и нам перепадет. Я утром был здесь. Присмотрел один дом. Девок там… По двору лошади ходят. Пять коров. Глянь, Агали, что это там темнеет?
Ночь — глаз выколи.
— Э-э… Ветер кусты шевелит. Что, мерещится?
— Может, подъедем? Вроде ветра нет.
— Брось. Запретил бек съезжать с дороги. Каждое дерево проверять — жизни не хватит.
Сзади послышалось фырканье лошадей.
— Что я говорил? Ибрагимбек догоняет. Давай скорее.
Но Ибрагимбек, поравнявшись с ними, настороженно натянул поводья.
— Сто-ой! Здесь что-то есть.
Всадники сгрудились, наезжая друг на друга. Бек первым двинулся к кустам. Но не проехал он и ста метров, как застрочил пулемет. Заржали кони. Не оборачиваясь, Ибрагимбек угадал, что его люди мчатся прочь. Сила банды была и ее слабостью.
— Скоты! Каждый только о своей шкуре… — Бек пришпорил коня, но тот рванулся из-под него куда-то в небо, и большие красные звезды, ослепительно сверкая, поплыли перед глазами.
Пулеметные очереди косили банду. Повернув, она рванулась назад, но навстречу мчались конники Исламбека. Бой был коротким. Через полчаса десяток бандитов со связанными руками посадили в фургон, в два других — погрузили раненых. Труп Ибрагимбека положили отдельно. И только тут спохватились, что пленный поручик исчез. Искать его в темноте было бессмысленно.
К полудню отряд Исламбека появился на Станиславской и проследовал вдоль бульвара к зданию градоначальства, где теперь размещалась комиссия по охране города.
В тот же день председатель Баксовдепа Джапаридзе поднял по тревоге конницу гарнизона. Два взвода кавалерии под командованием Гамида Султанова и Габышева двинулись к селению Нардаран. Разбойничье гнездо было уничтожено. Только кем-то предупрежденный Шабан Алибек успел скрыться. Дом его крестьяне сожгли — даже те, кого бек оставил без крова, жить в его доме не пожелали.
Три дня в комиссию по охране города вызывали потерпевших и возвращали имущество. Баксовдеп опубликовал сообщение о том, что банда Алибека действовала по указанию Мусульманского национального совета.
Али Марданбека пригласили к Тер-Габриэляну. Разговор велся в присутствии Джапаридзе, Нариманова, Гамида Султанова, Мешади Азизбекова и Исламбека Карабаглы. Топчибашев изворачивался, как мог, пытаясь доказать, что Мусульманский совет не имеет ни малейшего отношения к набегам. Однако Азизбеков прочел письменные показания поручика Шукюрбека.
Али Марданбек сник. Он еще пробовал возмущаться, когда была произнесена его фамилия. Потом сел и долго вытирал платком мокрое лицо, косясь на кожаную куртку Исламбека.
Тер-Габриэлян встал и сказал жестко:
— Если вы, господин Топчибашев, немедленно не прекратите своей преступной деятельности — я имею в виду не только вас лично, но весь состав нацсовета — мы будем вынуждены принять крайние меры, передав дело Военно-Революционному трибуналу. Кончиться это может печально…
Домой Топчибашев вернулся разбитым. Выпил стопку коньяка, доплелся до телефона. Разговор был долгим. Али Марданбек все больше закипал.
— Как вам будет угодно… Но избавьте меня от экспериментов. Мы теряем престиж, губим людей, вызываем недовольство мусульман. Да-да, мусульман! И все потому, что принимаются непродуманные, авантюристические решения. Это я заявляю категорически. И прошу, генерал, все ваши действия в дальнейшем согласовывать с нацсоветом.
В тот же вечер Аслан сообщил из Мардакян о том, что по приказу Халилбека Талышханова поручик, давший показания, расстрелян.
Глава VIII. Маузеристы