Как все здесь знакомо. Сколько раз — еще до революции — он встречался с людьми на квартире доктора Фукса. Течет время, люди рождаются и умирают. А этот дом вечен.
Дверь была приоткрыта, его ждали. Он пожал руку хозяину и не задерживаясь прошел в узкую, как пенал, комнату. Все правильно: окно выходит в маленький дворик с двумя калитками. Гость встал навстречу, они обнялись.
— Ты просто молодец. В Москву мы сообщили. Теперь я слушаю.
Они сели в кресла по обе стороны журнального столика. Достали папиросы, закурили.
— Первое сообщение прискорбное. Барон Альберт Паулис, к сожалению, погиб во время мятежа.
— Жаль, неплохой был человек, — с веселой грустью сказал Саак. Оба рассмеялись. Постоянное напряжение, в котором они жили, на время оставило их.
— Куришь много, Артур Янович.
Так странно было слышать собственное имя. Тысячу лет назад он беседовал с Дзержинским. Потом Баку, Тифлис, путешествие с четой Дэвис, Степка Лалаев, Персия, офицеры… Он погасил недокуренную папиросу.
— Вот что, товарищ Саак… Видимо, в Баку скоро будет не по весеннему жарко. Готовится мятеж. Силы значительные — два полка Дикой дивизии генерала Талышханова окопались где-то у вас под носом (Тер-Габриэлян кивнул). Кроме того, отряд кочи и бандитов под командованием Чопур-Гафара, турецкого офицера. Настоящего имени, к сожалению, узнать не удалось.
— Эхтембей. Зверь, не человек.
— Да, я слышал: подл, хитер и довольно популярен в определенных кругах. Далее. Со стороны Шемахи должна подойти конница Зиатханова, от Елизаветполя уже движутся части Магалова. В резерве — Остен-Сакен, бежавший в Тифлис. Он намерен вернуться в Ленкорань и попробовать взять реванш. Елизаветполь наводнен агентами Нури-паши, в Шемахе началась резня. Степка Лалаев и Зиатханов.
— Ясно, — протянул Тер-Габриэлян. — Почти ясно. Будет нелегко. В Шемаху мы уже отправили регулярные части. А вот как с мятежом… Сегодня собираем расширенное бюро горкома. Все резервы подскребем. Насколько я знаю, мусаватисты и дашнаки не нашли общего языка. Вопрос в том, на чьей стороне будут дашнаки, когда начнется наступление. Сведения ценные и своевременные. Куда сейчас?
— В Тифлис, потом вероятно в Россию. Кстати, займитесь Арартяном. Думаю, Ангел поможет. Не откладывайте. Арартяну известны планы англичан. Попытайтесь засечь его на встрече с консулом Мак-Доннелем.
В дверь тихо постучали. Фукс напомнил:
— Уже пять. Пора.
Пурнис поднялся.
— Благодарю, доктор. Ну что, Саак Мирзоевич, пожелаю вам держаться. Может, когда-нибудь встретимся и скажем: «Мы сделали, что могли; кто может, пусть сделает лучше».
— Спасибо, Артур Янович. Как давно я не читал Цицерона.
Глава X. Бой на «Эвелине»
В «Дикой кошке» по-прежнему было многолюдно. Завсегдатаи этого заведения мало интересовались происходящим. Что такое эта нудная политика рядом с обворожительной Дюпо? В «Черной Софье» она была просто божественна. Дело не только в вокале. Песня превращалась у нее в спектакль. А ее знаменитая улыбка? Каждый из ее поклонников принимал эту улыбку на свой счет.
Никто не видел ее потом, когда рыжий парик сползал с головы, и певица с посеревшим лицом неподвижно лежала на диване в гримоуборной. В эти недолгие минуты, отдыхая от пьяного угара, криков, чада, надоедливых поклонников, она особенно остро тосковала по единственному на свете человеку, который был ей нужен. Он всегда рядом и всегда далеко. Даже если он был в трех шагах, она не имела на него права. Со дна вышитой стеклярусом сумочки она доставала маленького фарфорового медвежонка — подарок, давно превратившийся в талисман…
Третий час шло совместное заседание президиума Бакинского Совета и бюро Бакинского комитета партии. Глаза слезились от усталости, но Джапаридзе не отрывался от карты Бакинской губернии, над которой сидел Азизбеков. Красным карандашом он отчерчивал населенные пункты и дороги, ведущие к Баку.
Эти красные пятна казались Алеше язычками пламени, которые рвутся к городу.
Напряжение нарастает и внутри. Только что стало известно, что в «Исмаилие» под прикрытием ночи перебрался штаб Дикой дивизии. Вот оно — честное слово генерала Талышханова. А как он клялся, что выходит из игры. Уверял, что все ему надоело, что он мечтает об одном — отдохнуть.
Джапаридзе прикрыл глаза ладонью, заставив себя сосредоточиться на том, что говорит Азизбеков.