— Перевяжите рану и отправляйтесь в штаб. Пусть пришлют подкрепления. Иначе нам не удержать пароход.
Теймурбека это вполне устраивало. Открытый бой не для него, он контрразведчик. Только он рванул коня, как радист выстрелил в третий раз. Конь упал на передние ноги. Теймурбек вылетел из седла, подмяв под себя раненую руку. Вскрикнув от дикой боли, он с трудом поднялся и прихрамывая потащился вдоль берега.
Уже стемнело, когда он добрался до Набережной. Шагнул в парадное — в полусотне метров промчался конный отряд Исламбека.
Чуть раньше Петровскую площадь заняла рота красногвардейцев и залегла на подступах к пристани. Оттуда палили без передышки. Избегая кровопролития, командир роты решил начать переговоры о прекращении огня. Четверо красногвардейцев с белым флагом направились в сторону мятежников. Увидев парламентеров, поручик Асадуллаев вскинул пистолет.
— Огонь по гяурам! Никаких переговоров с большевиками. Огонь!
Грохнул нестройный залп. Трое упали сразу. Белый флаг колыхнулся в воздухе и исчез — раненый боец упал. С моря ударил луч прожектора: обшарил берег, Петровскую площадь, уперся в пристань. Асадуллаев огляделся. Корабль приближался со стороны военного порта. «Ардаган», — определил он. — Ничего, огня открывать он не станет. На «Эвелине» пассажиры…
— Огонь! — заорал он, подбадривая себя. — Ни минуты передышки гяурам. Держитесь. Уже идет помощь из Крепости…
Он не знал, что потерявший коня Теймурбек пробирается к Крепости, прячась по задворкам.
Радист, заметив, что «Ардаган» близко, смело выскочил на палубу. Двумя выстрелами радист снял часовых у капитанской каюты. Вбежал в каюту, перерезал веревки. Расправив затекшие плечи, Кафар Саламов прежде всего выругался, виртуозно используя обороты всех трех известных ему языков.
— Надо отойти от берега. Обруби концы. Я — в машинное отделение. Сейчас устроим этим мерзавцам…
В пылу боя мусаватисты на пристани забыли о пароходе. Асадуллаев не столько увидел, сколько почувствовал: что-то изменилось. «Эвелина» отходила от причала.
— Сволочи! — Всю обойму своего маузера он разрядил в пароход. В эту минуту на пристань ворвались конники Исламбека. Мусаватисты сбились в кучу. Одни, бросая оружие, подняли руки, другие кидались в воду. Два пушечных выстрела с «Ардагана» прекратили сопротивление. Поручик рванулся в сторону.
Исламбек налетел на него и вздыбил коня.
— Где Теймурбек?
— Не извольте беспокоиться, бек, — ответил Асадуллаев с иронией. — Ваш брат скоро прибудет. Вы сможете скрестить шпаги. А саблю уберите, я сдаюсь. Ваша взяла.
— Мерзавец! — выругался Исламбек. Обернулся к помощнику.
— Доставьте бандита к товарищу Сааку. Живым. Ясно?
— Так точно, командир.
Оставшиеся на пристани мусаватисты сдались. Прожектора «Ардагана», освещая берег, помогали красногвардейцам разоружать мятежников. Команда «Эвелины» обезоружила солдат сама. Пароход повернул к причалу.
После полуночи стрельба прекратилась. На пристань обрушилась тишина. По площади, прижимаясь к домам, двигались какие-то тени. Стонали раненые, слышалась приглушенная брань. Подрагивали огоньки керосиновых фонарей. Жители искали близких среди убитых и раненых.
Теймурбек кое-как добрался до караван-сарая. Обнаружив чужого осла, взобрался на него, бормоча проклятия, и погнал в глубину Крепости. Казалось, эти проклятые улочки никогда не кончатся. Успеть. Уже видно здание Исмаилие. В штабе можно будет получить помощь, свежего коня и вернуться к «Эвелине». Тогда держитесь гяуры, красная сволочь! Только бы никто не увидел его на этой жалкой скотине. Ругаясь, он сполз с осла…
О, как ему дорог Исмаилие. В вестибюле и коридорах суетятся, как обычно, чиновники и военные. Теймурбек вошел к командующему без стука. Он ждал вопросов и сочувствия. Однако Топчибашев и Расул-заде встретили его хмуро. Только в глазах генерала Теймурбек уловил жалость.
— Садитесь, сын мой, — генерал кивнул на кресло. — Мы уже знаем, что бой проигран. Наши доблестные аскеры разоружены и взяты в плен. Арестован и сын почтенного Шамси Асадуллаева.
Теймурбек вскочил.
— Разоружены? — вырвалось у него. — Но я… — Он умолк и тяжело уставился на генерала.
— Да, поручик. Наши солдаты разоружены и взяты в плен. Разгром учинил ваш милейший брат. Не понимаю, господа, — Генерал картинно оперся руками о край стола. — Бек, сын почтенного человека… И где? У красных. Удивительнейший, необъяснимый парадокс.
— Он. Опять он, — глухо прошептал Теймурбек. Губы его побелели.