— Вот именно, он. И вы тоже могли бы попасть в его руки, если бы… Вы ранены, поручик? Мужайтесь! Аллах милостив к своим детям.
— Но, генерал, я прибыл за подкреплением. По приказу поручика Асадуллаева…
— А где они, эти подкрепления? — раздраженно спросил Расул-заде. — Где? Их нет. Все придется начинать сначала. Снова собирать силы и вооружаться. Лучше вооружаться. Чтобы не проигрывать так позорно. Мы оскандалились, господа. Потеряли людей, оружие. Большевики и дашнаки завтра же поднимут вой. Вы слышите, генерал?
Генерал небрежно пожал плечами. Отвел поручика к окну, сказал негромко:
— Вы должны, сын мой, немедленно ехать в мусульманские Кишлы. Разыщите моллу Мирзу. Он приготовил человек тридцать-сорок. Немного, но… Нужно захватить тюрьму, освободить наших людей и прижать армян. Разумеется, от имени Советской власти. Исходя из обстановки, можете стрелять и в русских, и в мусульман. Чем больше шума, тем лучше. Кстати, вы понимаете, как отразится на вашем будущем родство с этим комиссаром. Пока он стоит у вас на пути…
Я его убью. Клянусь аллахом!
— Вам виднее, поручик, — генерал улыбнулся, сверкнув золотыми коронками. — Все, что связано с вашим братом, дело вашей чести.
— Разрешите исполнять, ваше превосходительство?
— Желаю успеха, сын мой. Помните, я вам верю. Не подведите старика. Я ценю давнюю дружбу с вашим отцом Кара Мусабеком. Уверен, вы окажетесь достойным сыном. Коня возьмите во дворе, у коменданта. Я распоряжусь.
— Слушаюсь, ваше превосходительство.
— Ступайте.
Теймурбек вышел, заметно прихрамывая.
Всю ночь по проселочным дорогам скакали гонцы штаба Дикой дивизии, развозя приказы о мобилизации…
После кровавых событий у девятнадцатой пристани оставаться в здании Исмаилие было нельзя. Доктор Нариманов думал об этом и раньше, но совсем не было времени.
Теперь пришлось его выкроить. К зданию подъехали два грузовика и несколько фаэтонов. Члены комитета «Гуммет» занялись погрузкой.
Мамед Эмин и Али Марданбек, стоя за занавесом у огромного окна, наблюдали как социалисты покидают Исмаилие. Али Марданбек ухмыльнулся:
— Как вы думаете, уважаемый Мамед Эмин, что собирается делать доктор Нариманов?
Расул-заде пожал плечами.
— По-моему, готовится дать нам бой. Очень жаль, что порядочный мусульманин, интеллигент и светлая голова, он упорно не желает видеть, куда дует ветер.
— Вы считаете, что он дует в нужном для нас направлении? — спросил Топчибашев иронически.
Расул-заде неприязненно покосился на коллегу.
— Если господин Али Марданбек думает, что силы Гоцинского, дивизия Талышханова, полк Зиатханова, турки и наши преданные мусульмане слабее, чем большевики и дашнаки, тогда доктор Нариманов прав.
— Не знаю, господин Мамед Эмин, чем кончится наша борьба. Вы убеждены, что мы победим. Ваши слова как звон колокола. Но обстоятельства, увы…
Собеседники смолкли. В кабинет бодро вошел генерал Талышханов. Он был гладко выбрит, подтянут, как-то неестественно весел.
— Господа, наши люди мобилизованы и готовы хоть сейчас выступить за святое дело. Господин Гаджи прислал из Мардакян сердечный привет и просил передать, что аллах с нами. Однако вам бы не мешало, господа, пойти в их большевистский совет и потребовать возвращения оружия. Шестьсот винтовок и почти пять тысяч патронов очень пригодились бы.
— Хорошо, генерал, — ответил Топчибашев сдержанно. — Ваши пожелания мы непременно примем к сведению.
— Благодарю вас, господин Али Марданбек.
Глава XI. Смутьяны
Над высоким минаретом Таза-Пир провисло серое небо. Молла Махмуд Аббас степенно поднялся по узенькой винтовой лесенке на минарет, обвел равнодушным взглядом скопище плоскокрыших домов, грязные улочки. Пора было начинать. Он воздел к небу руки, и гортанные тягучие звуки молитвы поплыли над спящим кварталом.
— Я ал-ла-ху Акпер… Рахмани-Рахим…
Захлопали калитки, вереницы понурых людей потянулись к мечети.
Когда отряд Исламбека Карабаглы рысью выехал с Персидской, до мечети уже было трудно добраться. Верующие запрудили все переулки, все подступы к Таза-Пиру. Правда, они расступались перед конниками, но, увидев красные банты и повязки, обрывали молитву, громко проклиная иноверцев. Разогнать толпу Исламбек не решался.
Молла продолжал взывать к небу. Глухо и покорно вторили ему мусульмане.
— Ва-аллах Мухаммед…
Наконец, молитва окончилась. Стало тихо. Молла, провожаемый тысячами глаз, спустился с минарета на нижнюю площадку мечети. Здесь он снова воздел руки к небу, провел ладонью по морщинистым щекам и белой бороде.