— Доктор, вы? Мне нехорошо. Жду вас дома.
— Хорошо, деточка. Скоро буду.
Глава XIII. Допрос
Шахтахтинский захлопнул серую папку, на которой чья-то рука размашисто вывела: «Дело «Эвелины». Прикрутив лампу, распахнул окно. В пропахшую табаком и керосиновым чадом комнату ворвался мартовский ветер. Он нес с собой запахи весны, моря, только что прошедшего дождя.
Бехбуд закрыл глаза и с наслаждением подставил лицо ветру. Он любил эту пору — время цветения первых абрикосовых деревьев, шумного птичьего гомона под карнизами, крыш, ярких базаров. Пройтись бы по бульвару, полюбоваться на женщин. Но разве уйдешь, когда на столе лежит эта невзрачная — и такая серьезная — папка…
Несмотря на молодость, многое успел Бехбуд Шахтахтинский, первый азербайджанский следователь. Состоял в «Гуммет», вел пропаганду среди рабочих, выполнял особые задания, постигая суровую науку конспирации, учился сложному следственному искусству — спокойно говорить с самыми разными людьми: откровенными, изворотливыми, наглыми…
Именно так — вызывающе нагло — вел себя поручик Али Асадуллаев. Он наотрез отказался давать показания. Не помог и приехавший Тер-Габриэлян.
Еще раз глубоко вдохнув весенний воздух, Шахтахтинский захлопнул окно и попросил доставить арестованного Асадуллаева. Избалованный сынок Шамси, не ожидая разрешения, плюхнулся на стул. Бехбуд терпеливо перебирал бумаги, ожидая пока поручику надоест изображать оскорбленную добродетель. Ну вот, кажется, надоело: подобрав ноги, он с любопытством поглядывает на бумаги.
— Итак, — Шахтахтинский отложил папку. — Мы встречаемся в третий раз. И я убеждаюсь, поручик, что вы недооцениваете своего положения. На вашем месте я бы задумался.
— Извините, господин следователь, но мне плевать на ваши советы, — поручик презрительно оттопырил нижнюю губу. — Бек, изменивший своим предкам, для меня ноль.
— Вы правы, Асадуллаев, я из семьи потомственных беков, и у меня, скажем прямо, больше оснований считать себя дворянином. А чем вы кичитесь? Тем, что вас воспитывали бонны, что могли до полудня валяться в постели, а слуги в это время чистили вам сапоги? Если желаете всерьез, давайте разберемся. Мы подняли архив бывшего градоначальника Григория Мартынова и узнали много такого, о чем вы и не подозреваете. Кто ваш отец? Он, правда, не таскал на палане тяжестей, но все свое состояние сколотил, мошенничая, плутуя в карты, приторговывая наркотиками. Вот собственно и все. Ни происхождения, ни образования, ни капиталов. Вам такая биография кажется доблестной? Правда, ваш отец не играл в патриотизм, как это делаете вы, поручик. Особого интереса вы для нас не представляете. Но вот дела, в которых вам довелось принимать участие…
— Господин Шахтахтинский, вы зря тратите красноречие. Никаких показаний я давать не буду.
— На что-то рассчитываете?
— Только на себя, господин следователь. Я арестован с поличным. Отправляйте в тюрьму, там будет видно.
— Что ж, Асадуллаев, вы правы. — Шахтахтинский поднялся, — оттуда действительно будет виднее.
Асадуллаев, обескураженный покладистостью следователя, настороженно прищурился.
Дверь открылась внезапно. Вошли Джапаридзе и Тер-Габриэлян.
— Та-ак, — Алеша с любопытством взглянул на Асадуллаева и, чуть улыбнувшись, представился: — Председатель Бакинского Совета Джапаридзе.
Арестованный вздрогнул и хотел встать. Алеша остановил его.
— Сидите. Я могу с вами говорить и так, господин Асадуллаев.
— Не возражаю, — ответил арестованный, но поднялся.
— Вот и познакомились. Чувствуется, вы человек воспитанный. Не могу понять, отчего комиссар Тер-Габриэлян и следователь Шахтахтинский вами недовольны. Садитесь, пожалуйста.
Не сводя глаз с человека, о котором так много слышал, арестованный боком присел на стул.
— Итак, вы поручик Али Шамсиевич Асадуллаев, сын почтенного гражданина, о котором так убедительно говорил нам Али Марданбек Топчибашев. Что ж, прекрасно. — Вошла Екатерина Сергеевна Долинская, помощник и секретарь Бехбуда. Открыла журнал, готовясь протоколировать. — Продолжим. Вы пытались отплыть в Ленкорань, имея приказ командующего Халилбека Талышханова. Это ясно. Известно и то, что вы очень спешили, зная, что «Александр Жандр» нанес весьма ощутимый урон мятежникам Ленкорани.
— Если вам это известно, — прервал арестованный, — что же тогда желает узнать господин Шахтахтинский?
— А он вам не объяснил? Странно. Придется мне, с вашего согласия, исправить ошибку товарища.