Правда, радости от своего открытия Хэммонд не испытал, но у него не было времени, чтобы предаваться бесплодным раздумьям. Ему необходимо было действовать, действовать, не теряя ни минуты.
Оглядевшись по сторонам с видом человека, который каким-то образом оказался в совершенно незнакомом ему месте, Хэммонд схватил попавшийся ему на глаза телефон-трубку и по памяти набрал номер.
— Коммутатор отеля “Чарлстон-Плаза”, — ответил в трубке приятный женский голос.
— Соедините меня, пожалуйста, с фитнесс-залом.
— Сожалею, сэр, но фитнесс-зал уже закрыт. Но если вы хотите записаться, то…
Хэммонд перебил телефонистку и, представившись, сказал, с кем бы он хотел поговорить.
— Это срочно, мисс, — заявил он. — Постарайтесь найти его для меня. А пока соедините меня с менеджером кастеляне кой службы отеля.
Лоретте понадобилось совсем немного времени, чтобы понять: эта мысль о поездке на ярмарку была не самой удачной.
Неприятности начались с той самой минуты, когда она подъехала к пыльному пастбищу, временно превращенному в автостоянку. Несмотря на внушительные размеры, свободных мест здесь почти не было, и лишь с большим трудом Лоретте удалось припарковать свою машину в дальнем конце. Остаток пути она принуждена была пройти пешком, что заняло у нее не меньше четверти часа, так что, когда Лоретта наконец попала на территорию ярмарки, пот катился с нее градом.
На ярмарке ей не понравилось. Здесь было слишком много детей, шумных, надоедливых, постоянно что-то жующих и пускавших липкие, сладкие слюни. Обслуживающий персонал — все эти билетеры, служители, уборщики и продавцы — тоже не вызвали у Лоретты симпатии, но их-то она могла понять: как можно проработать несколько часов в самом настоящем пекле и остаться вежливым и любезным?
Сама она готова была заложить душу дьяволу, лишь бы очутиться в прохладном полутемном баре, где приятно пахнет пивом и застарелым табачным дымом. Чтобы не плюнуть на все и не свернуть к ближайшему навесу, где торговали пивом, джином с тоником и легкими коктейлями, Лоретте приходилось постоянно напоминать себе, что она должна помочь Хэммонду.
Она была просто обязана сделать это и не просто для того, чтобы реабилитировать себя за давнишний провал. Хэммонд был единственным, кто поверил в нее, дал ей еще один шанс, и Лоретта не могла обмануть его ожиданий.
Она вполне отдавала себе отчет, что несколько дней, в течение которых она не пила, еще ничего не значат и что она может снова сорваться, однако сейчас у нее была цель, была работа и была Бев, которая смотрела на нее без прежнего презрения и горечи. И за это Лоретта была бесконечно благодарна Хэммонду.
Медленной, шаркающей походкой она переходила от аттракциона к аттракциону и расспрашивала служителей и билетеров.
— Простите, вы не припомните эту молодую леди? — спрашивала она, показывая фото, сделанное ею возле дома Юджин. — Она была здесь в прошлую субботу.
— Да вы что, рехнулись? — отвечали ей. — Через наш аттракцион каждый день проходят тысячи людей — разве всех упомнишь? А теперь проходите, проходите, не задерживайте очередь…
Примерно такие ответы она получала у каруселей, у “чертова колеса”, в палатках и ларьках. Некоторые откровенно грубили ей, другие просто качали головой и говорили: “Нет, извините, не припоминаю”, даже не особенно вглядываясь в фотографию, но Лоретта не теряла надежды.
Однако несколько часов спустя, когда солнце село и москиты вылетели на ночную охоту, единственным результатом, которым Лоретта могла похвастаться, были распухшие, налитые свинцом ноги.
В конце концов Лоретта сдалась, решив, что либо она с самого начала задумала глупость, либо Юджин Кэрти солгала, сказав, что была в тот день на ярмарке. А если все же и была, то вероятность того, что ей удастся найти человека, который не только видел, но и запомнил одну из сотен и тысяч посетительниц, побывавших здесь неделю назад, практически равнялась нулю. “Пожалуй, пора мне возвращаться”, — решила она. Она как раз мечтала о том, как вернется домой, выгребет из холодильника все запасы льда, побросает в таз с холодной водой и опустит туда натруженные ноги, когда ей на глаза попался просторный парусиновый шатер прямоугольной формы с высокой конической крышей, украшенный электрическими гирляндами. Над входом горела неоновая надпись: “Ресторан. Дансинг”. Из шатра действительно доносились звуки музыки; две боковые стены были подняты, однако внутри все равно было жарко и душно, поскольку пары в центре зала не столько танцевали, сколько обмахивались бумажными веерами и картонными подставками от пива. Между терявшимися в полутьме столиками сновали официанты и оставшиеся без пары посетители, дожидавшиеся конца музыкального номера.