— Не стоит беспокоиться, это всего лишь платье, — ответила она мелодичным голосом, от которого по коже побежали мурашки. — К тому же оно всё равно слишком яркое для меня.
— Меня зовут Элеонора, — добавила она чуть тише, и имя прозвучало, как музыкальная фраза, завершённая и гармоничная.
Разговор завязался легко и непринуждённо, словно мы были знакомы целую вечность. Элеонора впервые прибыла ко двору с родными, и всё вокруг вызывало в ней живой интерес. Она с любопытством разглядывала гостей, украдкой улыбалась шуткам придворных шутов и с неподдельным восхищением рассматривала фрески на стенах. Я узнал о её страстной любви к поэзии — она цитировала Вергилия с такой лёгкостью, будто держала книгу в руках, — и о мечте увидеть дальние страны: Александрию, Константинополь, земли за Гибралтаром… В каждом её слове звучала искренность и неподдельное любопытство к миру — то, чего я давно не встречал в этом лицемерном обществе, где каждый прятал лицо за маской.
Мы вышли на балкон, чтобы вдохнуть свежий ночной воздух и полюбоваться видом на раскинувшийся внизу парк. Луна заливала серебром дорожки, деревья отбрасывали причудливые тени, а вдалеке мерцали огни от костров окрестных деревень. Элеонора оперлась на перила и подняла лицо к небу, вдыхая полной грудью.
— Как же здесь красиво… — прошептала она. — Словно в сказке.
Я стоял рядом, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот волшебный миг. В её присутствии всё вокруг преобразилось: бал с его фальшью и интригами отошёл на второй план, а на первый вышло что‑то настоящее, живое. Я почувствовал, как влюбляюсь. Влюбляюсь без памяти, возможно, без надежды на взаимность, но с ощущением, что встретил свою судьбу.
Элеонора повернулась ко мне, и лунный свет отразился в её глазах, придавая им таинственное сияние.
— Спасибо, что показали мне это место, — сказала она. — Оно чудесное.
Моё сердце пропустило удар. Я хотел сказать что‑то в ответ — что угодно, лишь бы продлить этот миг, — но в этот момент из зала донёсся голос, зовущий её по имени.
— Меня зовут, — вздохнула она с явной неохотой. — Боюсь, мне пора.
— До встречи? — спросил я, сам не веря, что осмелился произнести эти слова.
— Обязательно, — улыбнулась она и, бросив последний взгляд, скрылась за дверью.
Я остался на балконе один, всё ещё чувствуя тепло её присутствия. Больше в тот вечер я её не видел. Маркиза, казалось, не заметила моего отсутствия. Но, как выяснилось позже, она прекрасно знала, где я был и с кем. Её цепкий взгляд не упускал ничего — и эта новая привязанность, вспыхнувшая в моей душе, уже привлекла её внимание. В тени колонн я уловил движение: Кейтлайн наблюдала за мной, и в её глазах читалось что‑то холодное, расчётливое. Она улыбнулась — едва заметно, почти незаметно — и отвернулась, будто ничего не произошло. Но я знал: это только начало.
2 часть
Целая неделя прошла с нашей памятной встречи с Элеонорой, но её образ не давал мне покоя, лишая сна и аппетита. К счастью, Кейтлайн отбыла по приказу короля, освободив меня от моих обязанностей. Я узнал, что Элеонора — дочь обедневшего графа из глухой английской провинции. Говорили, что её отец, не снискавший королевской милости, привёз красавицу‑дочь ко двору лишь в надежде на выгодный брак — в этом змеином клубке честолюбия и лицемерия, где каждый шаг просчитан, а каждое слово отравлено фальшью.
Мысли об Элеоноре не отпускали. Я понимал безумие и опасность этой страсти, но разум, обычно мой верный союзник, уступил бушующим в сердце эмоциям. Руки сами тянулись к перу, чтобы запечатлеть её черты: улыбку, взгляд, полный невысказанных обещаний, изгиб бровей, трепет ресниц… Стихи рождались сами собой, потоком изливаясь на пергамент — неровные строки, полные тоски и восторга, рвались наружу, словно пытались догнать ускользающий образ.
Решившись на отчаянный шаг, я отправил Элеоноре письмо через уличного мальчишку — дрожащими пальцами вложил в его ладонь монету и сложенный лист, умоляя о тайной встрече. Риск был велик: малейшая оплошность могла стоить мне положения, а то и жизни. Но жажда увидеть её снова заглушала все предостережения.
Дни ожидания тянулись мучительно долго, каждый час казался вечностью. Я ловил на себе любопытные взгляды придворных, вздрагивал от каждого шороха, боясь, что тайна вот‑вот раскроется. И вот, наконец, пришёл короткий ответ, написанный изящным почерком: «В саду, у фонтана, в полночь».
Я пришёл на встречу задолго до назначенного часа, не в силах усидеть дома. Прокравшись во двор, спрятался в беседке, заросшей плющом. Время тянулось невыносимо медленно — каждая минута, каждая секунда впивалась в нервы, как острые когти. Наконец, в темноте я заметил крадущийся женский силуэт и пошёл навстречу.