У фонтана мы встретились. Вода тихо журчала, отражая бледный свет луны, а воздух был пропитан ароматом ночных цветов. Я смотрел на неё, и сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу. Элеонора была ещё прекраснее, чем я помнил. Лёгкий румянец играл на её щеках, выдавая смущение, а длинные ресницы трепетно опускались, скрывая бездонную глубину её глаз.
— Элеонора, — прошептал я. Голос дрожал от волнения и застрял в горле, не давая вымолвить ни слова.
— Алихан… Это безумие, — её голос звучал как тихий звон колокольчика, едва слышный в тишине.
— Да, безумие… Я обезумел от любви к тебе, — выпалил я, не в силах больше сдерживать бушующий ураган чувств. Она подняла глаза, и в их глубине я увидел отблеск изумления, смешанного с робким восторгом.
Этот взгляд подтолкнул меня к ещё большей откровенности.
— Я люблю тебя сильнее жизни, — сказал я. — Я готов на всё ради тебя!
— Ах, Алихан! Не говорите так, вы смущаете меня, — в её словах проскользнуло кокетство, но я, ослеплённый любовью, не заметил его. — Мне пора идти, — добавила она, протягивая мне руку.
Я схватил её, как величайшую драгоценность, и прижался губами к нежной коже. Она мягко освободила свою руку и направилась к дому.
— Когда мы увидимся? — тихо спросил я, испугавшись, что больше никогда её не увижу.
— Я сообщу, — ответила она и скрылась в тени деревьев, словно видение, растаявшее в ночи.
Возвращаясь домой, я чувствовал себя на вершине мира. Душа парила, сердце ликовало, а разум отключился, уступив место эйфории. Мир вокруг заиграл новыми красками: звёзды сияли ярче, ветер шептал что‑то ласковое, а каждый шаг дарил ощущение невесомости.
Мы начали встречаться украдкой, под покровом ночи, в атмосфере строжайшей тайны. Я научился читать знаки: случайный взгляд через зал, едва заметный кивок, лёгкое дрожание ресниц — всё говорило мне, что она рядом. Но вскоре из своей поездки вернулась Кейтлайн, и меня охватила паника. Прикосновение к этой стареющей женщине вызывало во мне лишь отвращение, но, к моему облегчению, она не звала меня.
Иногда я встречал Элеонору на светских мероприятиях, притворяясь, что не знаю её. Мы обменивались взглядами, полными невысказанного, и это лишь разжигало пламя моей любви. С каждым разом она крепла, заполняя каждую клеточку моего существа.
И вдруг, как гром среди ясного неба, новость: Элеонора выходит замуж. Коварному графу всё же удалось найти ей знатного жениха. Герцог, дальний родственник самого Генриха I, оказался желанной добычей. Ему было за сорок, и время оставило на его лице неизгладимый отпечаток: глубокие морщины, тяжёлый взгляд, седина в волосах.
Я погрузился в отчаяние. Мысли в голове становились всё безумнее — они метались, как загнанные звери, сталкиваясь и разлетаясь на осколки. Я отправил Элеоноре записку с просьбой о встрече. Ответа не было. Теряясь в догадках, отправил новое сообщение — тишина. Лишь на третье письмо она ответила коротко и холодно: она не может встретиться, ибо судьба её предрешена — замужество.
Я зарычал от боли, как раненый зверь, и сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Мир вокруг потемнел, краски поблекли, а воздух стал тяжёлым и душным. Любовь, ещё вчера дарившая крылья, теперь сковывала меня цепями безысходности.
В порыве безумия я написал ей письмо с предложением сбежать вместе. Отправив его, я тут же начал собирать вещи, уверенный в её согласии. Я раздобыл повозку, узнал расписание торгового корабля и его маршрут. Впервые в жизни, ведомый слепой страстью, я совершил кражу, чтобы обеспечить наше бегство. Пальцы дрожали, когда я прятал в сумку украденные монеты — они жгли кожу, словно раскалённое железо, но я убеждал себя, что это ради высшей цели.
День тянулся мучительно. Я бродил по саду, избегая встреч, раздираемый тревогой и надеждой. Тени удлинялись, солнце клонилось к закату, а я всё ждал весточки. Воображал, как Элеонора читает моё письмо, как в её глазах загорается решимость. Видел, как она, преодолев всё, спешит ко мне, чтобы навсегда покинуть этот опостылевший мир. В ушах звучал её голос, в ноздрях стоял аромат её духов — всё вокруг напоминало о ней, терзало душу.
Вечером, когда город погрузился во тьму, меня вызвала маркиза. Ледяной ужас сковал сердце. Я смотрел на слугу, в оцепенении, а в голове звучал похоронный колокол: это конец.
— Мне нездоровится, голова раскалывается, — попытался я отсрочить неизбежное, выдавливая из себя слова.
— Ты что, девица? Потерпишь, — отрезал слуга, продолжая наполнять ванну. Его голос звучал грубо и безразлично. В отчаянии я рухнул на кровать, обессиленно уронив голову. Пути назад не было. Знай я тогда, какая бездна разверзнется передо мной, я бы распрощался с жизнью немедля.