В ее квартире пахло ей. Книгами, кофе и ее духами. Мы стояли посреди комнаты, и напряжение нарастало.
— Можно я посмотрю на твой рисунок? — попросил я, глядя на листок над столом.
Она кивнула, смущенно проводя пальцами по краю стола.
— Интересный портрет, — осторожно сказал я. — Как будто... знакомое лицо.
Она засмеялась, но в смехе слышалась легкая нервозность.
— Это просто фантазия. Приснился какой-то человек... Я иногда записываю сны в рисунках.
— Красиво получилось, — я повернулся к ней, стараясь не смотреть слишком пристально. — Хотя... наверное, странно обсуждать сны с незнакомцем.
— Да нет, все в порядке, — она потупила взгляд, потом нерешительно добавила: — Вообще-то... это первый раз, когда я... ну... пригласила кого-то домой вот так...
Она не договорила, но я понял.
— Для меня это тоже... необычно, — честно признался я. — Обычно я не следую за незнакомками из кофеен.
На ее губах появилась неуверенная улыбка.
— Значит, мы оба сегодня поступаем не как обычно.
— Наверное, — я осторожно протянул руку и коснулся ее пальцев. — Иногда стоит доверять интуиции.
Она не отняла руку, лишь тихо прошептала:
— Да... интуиция. Мне кажется, я могу тебе доверять.
И я поцеловал ее. Наяву. Это был поцелуй, в котором было все: и та ночь утешения, и та ночь страсти в поле, и все те ночи, что я провел, глядя на ее светящееся окно. Но теперь все было иначе — острее, реальнее. Я чувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань футболки, слышал ее прерывистое дыхание, ощущал, как бьется ее сердце в унисон с моим — таким новым и таким уязвимым.
Ее пальцы впились в мои волосы, притягивая ближе. Мы двигались к кровати, сбрасывая с себя одежду — уже не как во сне, где все возникало и исчезало по желанию, а медленно, ощущая каждый шов на ткани, каждую пуговицу. Ее тело оказалось именно таким, каким я его помнил, но теперь я мог чувствовать все — шелковистость кожи на внутренней стороне бедра, жесткие соски, упершиеся в мою грудь, мурашки, бегущие по ее спине под моими пальцами.
Она откинула голову, обнажая шею — такое уязвимое и прекрасное место. Когда мои губы коснулись её кожи, я почувствовал, как под ней пульсирует жизнь — быстрый, трепетный ритм её крови. Это было завораживающе. Как демон, я привык чувствовать энергии, души, но эта простая физиология, эта телесная реальность оказалась куда более интимной.
Моя рука медленно скользнула вниз по её животу, чувствуя, как вздрагивает её кожа под моим прикосновением. Когда пальцы опустились между её ног, она вздохнула — сдавленно, почти с мольбой. Влажная теплота, которую я обнаружил там, казалась самым настоящим чудом. Это была не магия, не иллюзия — это была сама жизнь, сама природа, принимающая меня.
Она была такой тёплой, такой живой, и в этот момент я понял, что никакая демоническая сила не может сравниться с этой хрупкой, трепетной реальностью. Моё собственное тело отвечало ей с незнакомой прежде интенсивностью — каждое прикосновение, каждый звук её дыхания отзывался во мне огнём, который был одновременно и адским пламенем, и очищающим светом.
— Я не понимаю... — прошептала она, когда я опустился перед ней на колени и прикоснулся губами к нежным лепесткам. — Я никогда... не хотела кого-то так сильно...
Я изучал её — не как демон, жаждущий власти, а как ученик, познающий божественное таинство. Её вкус был сложнее любого нектара — солёная капля на моих губах, сладкий мускус в глубине, терпкая влага, наполняющая мое существо опьянением, против которого любое искушение меркло.
Каждое движение моего языка вызывало отклик — её бёдра вздрагивали, пытаясь приблизиться, пальцы впивались в мои волосы, то притягивая, то пытаясь оттолкнуть от переполняющих её ощущений. Я чувствовал, как напрягается её живот, как сбивается дыхание, и это было прекраснее любой магии, которую я когда-либо знал. Ведь это была не иллюзия, не подчинение чужой воли — это была настоящая, дикая, откровенная жизнь, доверчиво отдающаяся мне.
Я, знавший все виды наслаждений и страданий, впервые познал благоговение. Каждый её стон, каждый вздох, каждая дрожь были драгоценностью. И когда её тело внезапно затряслось в кульминации, а её крик наполнил тишину комнаты, я понял, что готов был бы отказаться от вечности ради права называть этот момент своим.