Прежде чем она успела опомниться, я поднял её на кровать и вошёл в неё. Её глаза расширились от полноты ощущений.
— Медленнее... — взмолилась она, но её ноги обвились вокруг моей талии, притягивая глубже.
Каждое движение было откровением, разрушающим триста лет холодного существования. Наша потная кожа слипалась, затем с мокрым звуком отделялась — этот простой физический контакт вызывал у меня дрожь, более сильную, чем любое колдовство. Её прерывистое дыхание обжигало мою шею, каждый выдох — горячее адского пламени, но дарящий не боль, а странное, пронзительное блаженство.
Её ногти впивались в мою спину, и я чувствовал, как на коже проступают царапины. Эти маленькие раны горели ярче, чем любые ритуальные шрамы — они были отметинами принадлежности, доказательством того, что я существую здесь и сейчас, в этом теле, с этой женщиной.
Но самое сокрушительное — это то, что происходило внутри неё. Каждый раз, когда я погружался глубже, её внутренние мышцы сжимались вокруг меня с такой силой, что у меня перехватывало дыхание. Это было похоже на то, как будто сама жизнь обнимала меня, принимала в свои тёплые, влажные объятия. Это сводило с ума — не демоническим безумием разрушения, а экстатическим осознанием того, что я наконец-то нашёл то единственное место во Вселенной, где могу быть по-настоящему собой. Где могу перестать быть демоном и просто стать мужчиной, любящим женщину.
Когда мы достигли пика вместе, мир перестал существовать. Только два тела, нашедших друг друга после долгой разлуки.
Позже, в ее кровати, в переплетении тел и простыней, не было места демонам и снам. Была только она — теплая, живая, настоящая, и я — смертный, уязвимый и по-настоящему живой впервые за триста лет. Ее пальцы медленно провели по шраму на моей груди — багровому следу, оставшемуся от ритуала.
— Откуда это? — ее голос был хриплым от усталости и недавних наслаждений.
Я посмотрел ей в глаза, в эти бездонные озера, ради которых я отдал все.
— Цена, которую я заплатил, чтобы найти тебя, — честно ответил я, зная, что не могу и не хочу лгать ей.
Она не стала расспрашивать. Не потребовала объяснений. Она просто прижалась губами к шраму, а затем щекой, как будто залечивая старую рану своим теплом. И этого было достаточно. В этом жесте было всё то безусловная принятие, ради которого стоило стать человеком.
***
Под утро мы лежали, глядя в потолок, и тишина стала слишком громкой. Я сказал:
— Лика, мне нужно тебе кое-что рассказать.
И я выложил всё — про триста лет, про искушения, про её светящееся окно и то, как я воровал кусочки её жизни с балкона. Про сны.
Говорил долго, глядя в потолок, боясь встретить её взгляд. Ждал страха, отвращения, чего угодно.
Когда я замолчал, она перевернулась на бок. Её лицо было серьёзным.
— Значит, это был ты... — она медленно провела пальцами по моей руке. — Утром после того сна я проснулась с странным чувством. Будто побывала в месте, где меня понимают без слов. Где не нужно притворяться.
Я наконец посмотрел на неё.
— А теперь я здесь. Я больше не демон.
Она вдруг улыбнулась:
— Кстати, как тебя вообще зовут? За всю ночь так и не спросила.
— Аластор.
— Аластор... — она повторила, пробуя имя. — Серьёзно. Ладно, буду звать тебя Аликом.
Уголки моих губ дрогнули впервые за эту трудную исповедь.
— Алик, — повторил я, пробуя звучание. — Да, это... подходит.
Её пальцы перешли на шрам на моей груди.
— Так что, Алик, — её голос стал тише, — теперь ты мой личный демон. Отвечаешь за мои сны и... — она кивнула на разбросанную по полу одежду, — за прочие беспорядки.
Рассвет добирался до нас через то самое окно, окрашивая всё в мягкие тона. Где-то шумел город, на столе стоял недопитый вчерашний кофе, а впереди была обычная человеческая жизнь со всеми её сложностями. Но глядя на её улыбку, я понимал — именно ради таких неидеальных, настоящих моментов я наконец-то хочу жить.
Конец