— Правда, — кивнула я. — Так что готовься: скоро твои железяки увидят во дворце.
Он расплылся в улыбке, от которой сажа на щеках треснула.
---
Я поднялась к себе в комнату. За окном вечерело. Села у стола, достала свой телефон, щёлкнула пальцем — экран вспыхнул. Батарея таяла, но пока ещё держалась.
Я пролистала заметки. Там, в моём мире, всё было привычно: рецепты кремов, видео о том, как устроить ледник, записи про телеграф. Я коснулась пальцем строки «сталь — технология будущего».
«Да, батюшка, — подумала я, — ты ещё не знаешь, но скоро мы отдадим эту сталь государю. Взамен на то, что дороже золота».
Склонившись над столом, я стала чертить. Мыло, косметика, кремы. Придётся объяснить аптекарше, как смешивать масла, как делать вытяжки. Потом — телеграф. Пока просто идея, набросок. Но, может быть, когда-нибудь…
---
На следующее утро мы собрались в зале. Отец сидел в кресле, уже не в постели — впервые за многие месяцы. Его взгляд был строгим, словно он снова стал тем самым хозяином, которого уважали и боялись.
— Ну, дочь, — произнёс он, — расскажи.
Я выдохнула.
— Мы открываем лавку. На первом этаже нашего дома в городе. Кафетерий, магазин. Будем продавать то, что делаем: сыры, колбасы, мыло, ткани. Всё — под одной крышей. Люди придут выпить чаю с пирожными, а уйдут ещё и с покупками.
Отец нахмурился.
— В чайных сидят одни бездельники.
— А у нас будут сидеть и заказывать, — ответила я. — И платить.
Алексей, стоявший в стороне, тихо усмехнулся.
— Смелое предприятие.
— Не смелое, а выгодное, — поправила я. — Мы же не просто хлеб подаём. Мы даём новинку.
Отец долго смотрел на меня, потом хрипло сказал:
— Делай.
Я почувствовала, как кровь ударила в лицо. Это было признание.
---
Вечером я вышла во двор. Воздух был густой, пах дымом и свежестью. Крестьяне сидели кружком: ели кашу из котелка, переговаривались. Я подошла.
— Что обсуждаете?
Староста почесал затылок:
— Да всё про вашу лавку. Мужики говорят: глупость. А бабы — толк выйдет.
— Так вот и проверим, — усмехнулась я. — Вы мясо коптить умеете?
— Мясо — да. А вот бастурму вашу — не знаем.
Я опустилась рядом с ними на лавку, сняла с головы платок.
— Слушайте. Берём мясо, солим, перчим, специи — кто какие достанет. Потом вешаем сушиться. Нужно, чтобы воздух гулял, но мухи не лезли. Сделаем навес, сетку.
Один мужик хмыкнул:
— Опять хитрости.
— Не хитрости, а выгода, — сказала я. — Сырое мясо пропадёт. А бастурма продержится месяцами. И стоит дороже.
Феклуша прыснула.
— Так у нас ещё и барышня-купчиха вырастет!
— А почему нет? — я подняла бровь. — Что, барышне нельзя считать деньги?
Они засмеялись. И я засмеялась вместе с ними.
---
Позже вечером я зашла к отцу. Он сидел у окна, укрытый пледом, и смотрел, как звёзды появляются на небе.
— Батюшка, — тихо сказала я. — Сегодня смеялись вместе. Даже староста.
Он кивнул. Его глаза блеснули.
— Ты… хозяйка.
Слово упало, как камень в воду. «Хозяйка».
Я подошла ближе, обняла его.
— Спасибо, батюшка.
Мы сидели молча. Только тикали часы, и где-то далеко собака залаяла.
---
На третий день приехал гонец. Он передал Алексею новый свёрток с печатью.
Алексей развернул его, прочёл и передал мне.
«Его Величество ожидает господина Воронцова и его дочь Алину на аудиенции через две недели. Подготовить документы и образцы новшеств. Присутствие дочери — обязательно».
Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Обязательно… — повторила я вслух.
Алексей кивнул.
— Государь хочет видеть тебя.
Я взглянула на отца. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Не девчонку, не ребёнка — женщину, хозяйку, свою преемницу.
И мне стало страшно. Но вместе с тем — сладко от этого страха.
Глава 2.
Глава 2
Весна в Москве всегда приходила шумно, словно город сам ждал её, как долгожданного гостя. Узкие улицы заливало солнцем, крыши блестели каплями талого снега, а вдоль мостовых бежали струйки мутной воды, смывая с зимы копоть и грязь. Люди толпились у лавок, торговки громко зазывали, пахло свежим хлебом, горячими пирогами и пряным дымом от жаровен.
Алина сидела у окна в доме на Сретенке, где её отец давно держал городскую резиденцию. Дом был крепкий, каменный, с высоким крыльцом, и отличался от деревянных соседей — сразу видно, что хозяин человек не бедный. Но, несмотря на простор, чувствовалось: здесь давно не хватало руки хозяйки.