Слуги метались по двору, носили тюки, чистили кувшины, готовились к важному событию. Завтра они должны были открыть лавку — ту самую, о которой Алина мечтала последние месяцы.
Она откинулась в кресле и усмехнулась.
— Вот уж кто бы подумал, что я, девица семнадцати лет, буду хлопотать, как купчиха, — пробормотала она, поправляя серьгу. — А ведь, выходит, сама впряглась.
Дарья, её верная помощница и по совместительству горничная, появилась в дверях, запыхавшаяся.
— Барыня, плиту в подвале починили. Алексей сам проверял. Сказал: «Теперь хоть сто голов мяса держи — не протухнет».
Алина улыбнулась.
— Алексей вечно с преувеличениями. Но если всё работает, значит, будем хранить бастурму там. И сыр тоже.
Она встала, подошла к зеркалу. На ней было платье из плотного тёмно-синего сукна с вышивкой на лифе. Одежда по нынешним временам богатая, но крой простой — она сознательно избегала лишней роскоши. Платье сидело удобно, не стесняло движений, хотя юбка, как всегда, мешала ходить быстро. «Когда-нибудь я придумаю такую одежду, что и красиво, и удобно, — подумала она. — Может, штаны-юбка… или жилетка».
---
Утро началось с того, что в дом пожаловали старейшины ближайших дворов. Алина велела звать их каждое утро «на чай» — это стало новым порядком. На длинном столе в гостиной уже дымился самовар, стояли чашки, на блюдах лежали ломти свежего хлеба, сыр и варенье.
Староста по имени Еремей сидел ближе к Алине и переминался с ноги на ногу, не решаясь первый заговорить.
— Еремей, — сказала она твёрдо, — рассказывай, как с полем.
— Поле-то подсохло, барыня, — протянул он, почесав затылок. — Пахать можно. Да плуг старый — зубья отвалились.
Алина хитро прищурилась:
— А если новый сделаем? Железный, крепкий. Я чертёж покажу.
— Чертёж? — хмыкнул другой мужик, седой. — Ты как мастеровой, а не барышня.
— А мне всё равно, — отрезала она. — Главное, чтобы работало.
Староста прыснул в усы.
— Скажешь тоже, барышня. Работало… Ну ладно, попробуем.
Она вынула из-за пазухи аккуратно сложенный лист бересты. На нём был нарисован новый плуг, с изогнутым лемехом. Мужики, хмурясь, рассматривали.
— Это что, заграница? — спросил один.
— Нет, — Алина усмехнулась. — Это я придумала.
За столом раздался смешок, но глаза у всех были жадные.
---
После чая они отправились в лавку. Помещение располагалось на первом этаже дома. Раньше здесь хранили всякий хлам: сломанные сундуки, старые котлы, бочки. Теперь же внутри было чисто, побелены стены, на полу — новые доски.
У входа поставили прилавок. За ним должна была стоять Феклуша — та самая, что громче всех кричала на сходе. Она уже гордо вертела головой, примеряя перед зеркалом белый передник.
— Ну, Феклуша, смотри, — сказала Алина. — Если покупателя улыбкой не встретишь — грош тебе цена.
— Улыбкой-то? — удивилась та. — Так зубы же… не все на месте.
— Тогда губами улыбайся, — серьёзно ответила Алина.
Дарья прыснула со смеху, Феклуша покраснела, но кивнула.
Сбоку от прилавка стояли две бочки: одна с бастурмой, другая с сыром. В углу — столики, покрытые скатертями. Здесь Алина решила устроить маленький кафетерий.
— Алексей сказал, что это безумие, — шепнула Дарья. — Кто ж станет сидеть в лавке и чай пить?
Алина подняла подбородок:
— Вот увидишь. Сначала посмеются, потом привыкнут.
Она подошла к печи, где в духовом отсеке уже пеклись бисквиты. Запах был такой, что слюна моментально наполняла рот.
— Эти — с медом, — сказала она. — Завтра попробуем с маком. А потом — со сгущёнкой.
— С чем? — не поняла Дарья.
— Сгущённое молоко, — ответила Алина и, видя её глаза, добавила: — Я сама объясню, как делать.
---
К обеду приехал лекарь. Его звали Семён Петрович, мужчина лет сорока, с густой бородой и строгим взглядом. С ним была аптекарша — вдова Марьяна. На ней было скромное платье, но держалась она гордо.
— Ну-с, барышня, — сказал Семён, осмотрев лавку. — Размах у вас купеческий.
— А разве плохо? — с вызовом спросила Алина.
— Плохо-то нет, — усмехнулся он. — Только как бы не сгорели вы от такого пыла.
Марьяна тихо добавила:
— Сгорит только тот, кто в печи сидит. А барышня умна — ей дорога другая.
Алина улыбнулась, и в груди разлилось тепло.
---
Вечером, когда все устали, она поднялась в кабинет к отцу. Отец сидел у стола, теперь уже не лежал, как раньше. Он медленно писал пером — видно, силы возвращались.
— Ну что, дочь, — сказал он хрипло, — сегодня ты была купчихой?
Алина подошла, поцеловала его в щёку.
— Сегодня я была хозяюшкой. И знаешь, батюшка, мне понравилось.