Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул:
— Значит, ты и вправду моя кровь.
У неё защипало глаза. Она отвернулась к окну, чтобы он не заметил, и шёпотом сказала:
— Спасибо.
В этот момент в дверь постучали. Вошёл гонец в красном кафтане, с сургучной печатью в руках.
— Грамота от государя, — объявил он громко.
Алина и отец переглянулись.
Это было началом новой дороги.
Москва вечером словно перевоплощалась: днём — шумный рынок, кипение голосов, пахнущее рыбой и дегтем, вечером же — багровые отблески костров, гул песен из кабаков, звон колоколов с десятков церквей. Из окон лавок тянуло жареным мясом и свежим квасом, на улицах сновали люди в полушубках, длиннополых кафтанах, а изредка встречались и иностранцы в чудных для москвичей одеждах.
Алина шла вдоль улицы рядом с Алексеем. Он шёл чуть позади, как охранитель, будто всё ещё находился на службе, и глаза его постоянно скользили по толпе.
— Алексей, да ты и тут будто в дозоре, — с усмешкой сказала она.
— Привычка, — коротко ответил он. — Москва — не деревня. Здесь и карманник, и языкострый крикун найдётся.
Она покосилась на него. Высокий, плечистый, с чуть грубым лицом, он выглядел старше своих лет. Его кафтаны всегда были аккуратно пригнаны по фигуре, сапоги — начищены до блеска. Даже в спокойной беседе от него веяло чем-то военным — прямотой, настороженностью, холодной силой.
— Ты хоть иногда расслабляться умеешь? — спросила она.
Он хмыкнул.
— Умел когда-то. До тех пор, пока не понял: расслабишься — и потеряешь.
Она хотела было поддеть его шуткой, но остановилась: в его голосе мелькнула тень боли, и ей стало любопытно — что за история скрывается за этой суровостью.
---
Дом аптекарши находился неподалёку от лавки. Каменный, с резными наличниками, он выделялся ухоженностью. Марьяна встретила их радостно, в руках у неё был поднос с чашками и кувшином горячего отвара.
— Проходите, дорогие гости. Чай у меня простой, травяной, но бодрящий.
Алина вдохнула аромат. Запах пустырника, чабреца, ромашки. Она кивнула:
— Такой чай полезнее всякого заморского.
Семён Петрович, лекарь, уже устроился у стола, хмуро перебирая бумаги.
— Вот, смотрите, — сказал он, — я подсчитал: если ваше мыло будет таким, как вы обещаете, оно вытеснит половину нынешних мазей. Но кто даст вам патент?
Алина усмехнулась:
— У нас есть доверенность от отца. А патент… найдём, кто поможет.
Она бросила взгляд на Алексея. Он сидел молча, но глаза его сверкнули.
— Помочь — это моя работа, — сказал он тихо, но твёрдо. — Только осторожнее. Тут много тех, кому новшества как нож по сердцу.
Марьяна поставила чашку перед Алиной и добавила:
— Иногда новшества нужны не для выгоды, а чтобы жизнь спасать.
Алина с благодарностью посмотрела на неё. Между ними словно возникла невидимая ниточка — два человека, которые понимали друг друга с полуслова.
---
Поздно вечером, когда они вернулись в дом, во дворе пахло углём и свежей стружкой. Мужики доделывали прилавок, Феклуша натирала до блеска медные самовары. В подвале уже аккуратно лежали ряды бастурмы, подвешенные на крюках, и сырные головки.
Алина прошлась по подвалу, ощупала каменные стены.
— Сюда бы ещё решётку поставить, — сказала она. — Чтобы мышь не пролезла.
Дарья прыснула:
— Барыня, мышь железо прогрызёт, коли голодна будет.
Алина рассмеялась:
— Тогда заведём кота. Большого и ленивого.
Мужики заулыбались, и усталость спала с плеч. В доме стало теплее — не от печи, а от её слов.
---
В полночь она снова поднялась в кабинет к отцу. Огонь в камине горел, тени плясали по стенам. Отец сидел в кресле, в халате, лицо уставшее, но глаза ясные.
— Ты опять хлопочешь, дочь? — спросил он хрипло.
— Хлопочу, — кивнула она. — Завтра открытие лавки. Мы готовы.
Он долго смотрел на неё.
— Ты стала иной. Не девка, а хозяйка.
Алина опустилась рядом на колени, взяла его руку.
— Батюшка, ты гордишься мной?
Он сжал её пальцы.
— Горжусь. Хоть и боюсь за тебя. Женщина в нашем веке — не хозяин, а тень.
— Я докажу, что это не так, — упрямо сказала она. — У меня есть ты. У меня есть люди. И… друзья.
Отец посмотрел на неё с лёгкой усмешкой, в уголках глаз мелькнули слёзы.
— Ты и вправду Воронцова.
В этот момент дверь распахнулась. Алексей вошёл, держа в руках сургучную грамоту.
— Государь велел передать, — сказал он, и в голосе его прозвучало уважение. — Завтра же быть в ратуше. Отец и дочь Воронцовы приглашены на аудиенцию.