И все же, внутри квартиры отец становился совсем другим. Как всегда, раздеваясь полностью, часто снимая даже трусы, он оставался голым даже в заметный мороз, который был не редкостью в угловых помещениях, и медленно ходил тяжелыми шагами, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, с болтающимся между ног огромным членом.
Алина совсем не понимала этого. Ей казалось, что при взрослых уже дочерях делать такого не надо, тем более, что в мороз отец откровенно ежился, растирая плечи, но совершенно не хотел что-либо надевать. Он заявлял, что он — натурист.
Отец всегда жаловался, что безумно загружен работой, что, впрочем, не мешало ему проводить часы за чтением новостей и просмотром различных передач. И практически каждый день, особенно в последние годы, практически без «выходных», он устраивал для Алины и Ангелины «истерики» —так их называла Алина. У Алины давно уже не было с ним никаких диалогов, кроме подобных “истерических”, много лет прошло с тех пор, когда она в последний раз начинала беседу без крайней на то необходимости.
Алина знала, в тот момент, когда она гладила мышонка, когда уже клала его в коробочку и закапывала — она никак не могла ненавидеть этого человека. И тогда, наверное, даже стыдно ей было за то, что могла подумать о том, что отец — чужой, что он ее враг. Слишком разным он был, слишком контрастным, слишком противоположным —он будто состоял из нескольких людей, и склеить эти образы никак не получалось. Как будто, если попытаться представить и вспомнить их все одновременно — мозг расколется пополам, и в нем заговорят уже два голоса.
Что тогда она могла выбрать, как не веру? Веру в мать, отца и сестру. Разве могла бы она отказаться от того счастья, что все же она несомненно знала и могла понять и представить… Алина задрала джинсу, и провела пальцем вдоль от пятки до задней части колена — на белоснежно белой коже не видно было никаких следов.
— Но они есть… — сказала Алина. — И сейчас мне гораздо тяжелее тебя простить....
Глава 7.
Глава 7.
Тучи быстро разошлись, остатки их на горизонте окрасились красным светом заходящего солнца. Казалось, сегодня оно было особенно ярким, иногда мелкие лучики прорезали массу туч, рисуя в небе причудливые узоры. Красно-матовый полумрак окутал пруд и окружавшие деревья. Рекламный буклет, уже весь размокший и побелевший, все еще качался где-то у самых бревен. Алина взглянула на него, и спросила, будто бы обращаясь к черному пруду:
— Зачем? Зачем ты так себя ведешь?
Сейчас почему-то она ощущала себя очень старой, слишком старой и униженной для того, чтобы успокоиться только тем, чтобы полным негодования голосом прокричать какие-то лозунги — ей нужны настоящие результаты, нужны настоящие ответы.
Черная вода приобрела темно-бардовый оттенок, и Алине показалось на секунду, будто это вовсе не вода, но какое-то очень густое, старое вино.
Однажды отец пришел домой будто воодушевленным. Это было перед самым его днем рождения — ему исполнялось 49 лет. Обычно в это время отец становился заметно более раздражительным, по его желанию этот “ праздник” никогда не отмечали.
— Да.., вот уже 20 лет живем мы в этой квартире! — сказал он будто бы задумчиво, но достаточно громко, вешая куртку на гвоздь. И затем обычной тяжелой поступью прошел на кухню, где мать сидела, глядя в телефон, и листала, наверное, новостную ленту. Подойдя к плите, отец открыл крышку кастрюли.
— Это получается, уже 14 000 часов я потратил на готовку!
— Это почти год, время которое я готовил!.. — сказал он задумчиво, с какой-то горькой улыбкой глядя на дно кастрюли. — А если еще взять время, которое я ездил на работу...
—Ничего, ничего не успеваю! — просто невозможно ничего успеть!..
Он говорил в пустоту, но по прежнему громко, будто хотел, чтобы его слышали. Алина наблюдала за ним из коридора.
— Сегодня рассказывал ученикам притчу! — отец обратился к матери.
— Про виноградники, очень мудрая притча! Однажды бог поручил работникам собирать виноград. Тем, что трудились с самого утра, дал по динарию, но и тем кто пришел поздно — тоже по динарию, потому что бог всем дает!