— И написал ты в итоге фуфло, о чем ученый совет тебе и сообщил... Неудобный был случай — все ожидали прорыв — а он и произошел, прорыв канализации!
— Оказалось, твой жалкий маленький мозг не может придумать ничего такого особенного, и не удивительно! Белка в колесе тоже далеко не убежит!! — Алина почувствовала, что начинает вживаться в роль, и как будто слишком углубилась, и наверное даже переборщила. Этого было достаточно.
Она бы не сказала ничего подобного — это было унизительно для нее, она так и не подумала бы, и вообще не думала в этом направлении. Алина всегда избегала так напрямую, откровенно, представлять или пытаться понять мысли отца, изобразить его внутри себя — будто насильно отказываясь от любых “ объяснений”, которые на самом деле разум уже давно и настойчиво ей предлагал. И сейчас Алина не столько осознала и поняла какие-то истины — но скорее окончательно признала уже давно ей известное, но всегда отвергаемое.. Это было отвратительно неприятно — но уже не так больно, не так страшно, как когда-то в детстве…
Теперь все было ясно. В воспаленной голове отца на него постоянно сыпались упреки. Каждый случайный взгляд, каждое движение он истолковать как насмешку и издевательство. Алина, желая отстраниться от недавних ощущений, недавнего примеренного образа, попыталась будто перевести все в спектакль.И сказала громким шепотом, изображает вновь какую-то роль:
— Может, ты сожалеешь, что не стал президентом?! —она бросила камешек в воду.
— Сожалеешь, что не заработал миллион?! — следующий камешек полетел в воду.
—Стыдишься ли, что не можешь дать квартиру и образование?!
— Того ли надо стыдиться, подлец?!!— целая горсть камней, все оставшиеся, полетели в воду, на секунду поверхность пруда покрылась рябью.
Теперь не осталось никаких сомнений и сожалений об отце — но сейчас Алине было все равно на него. Еще несколько часов назад она всерьез думала о том, чтобы расстаться с жизнью, но теперь мысли эти казались даже странным. Она видела твердую и простую цель — защитить сестру, чтобы та не стала как она сама, и Алина вернется ради этого. Теперь совсем не важно было все пустое прошлое, и ей, Алине, совсем не жалко было себя. Мысль о бесполезности существования казалась теперь глупой. Она и раньше помогала Ангелине, и может быть даже, благодаря этому Ангелина оказалась довольно общительна, и ее часто не было дома — сидела у многочисленных подружек, которых успела завести еще в детстве. Это знание всегда как-то успокаивало Алину.
Теперь, когда она так ясно понимала причины и следствия, когда так четко связала отцовскую злобу со своей болью, она решила, что больше не допустит этого ни в отношении сестры, ни в отношении себя — и почему-то была уверена, что сможет все изменить…
На часах было уже 8. Алина встала и пошла домой, чтобы успеть к ужину.
Глава 8.
Глава 8.
Семья уже сидела за столом. На кухне горела настольная лампа, освещая тусклым светом белую скатерть и оказавшихся там людей. Алина молча прошла и села на привычное место. Мать с сестрой обсуждали какие-то политические вопросы, что-то про миллиардеров, сестра вероятно пыталась доказать какую-то очень важную истину. Отец сидел молча, уткнувшись носом в тарелку, и как-то особенно долго и тщательно размешивал в макаронах томатную пасту. При виде Алины он слегка поднял голову.
— И тогда на эти 300 миллиардов решили... —мать не договорила.
С громким лязгающим звоном вилка ударилась о край тарелки — коротким резким движением ее бросил отец.
—Человек должен! Должен бояться!
— У кого нет страха — у того нет совести! —выкрикнул он совсем не к месту, но очень громко и раздраженно, с тем же характерным выражением затравленного зверя. Похоже, утренний разговор все же произвел впечатление.
—Вот я всегда боюсь, и каждый боится! — выпученными глазами он посмотрел сначала на Алину, затем на мать с сестрой, затем вновь на Алину.
В этот момент Алина испытала будто какую-то жалостливую брезгливость, слабо скрываемое отвращение, которое видимо отразилось на ее лице. Выражение это, похоже, заметил отец
— Или не должен?! — в воздухе повисла звенящая пауза.
—Конечно, все боятся! — испуганно сказала мать, будто всем видом подтверждая эти слова.
—Не правда! Я не боюсь!И не хочу бояться! —ответила Алина громко. — И достойный человек — не будет бояться! И не будет кричать!
Алина стукнула кулаком по столу.
Разговор этот со стороны мог бы показаться странным, как будто несколько людей обсуждают довольно расплывчатое понятие, не пытаясь уточнить его значение, но все присутствовавшие будто понимали, о чем идет речь.