—После расставания мне было очень горько, и я впал в полнейшую депрессию. И абсолютно ничего не мог делать. Сил просто не было! —выражение лица тренера резко стало серьезным, он сгорбил плечи, опустил голову и наклонился вперед, свесив руки вниз, будто изображая эту самую депрессию.
—Но знаете, в один момент я задал себе простой вопрос, это правда очень простой вопрос! — постепенно поднимаясь всем туловищем говорил тренер, как будто удивляясь простоте этого вопроса.
— Кто я такой, кто я?
— И тогда я сказал: я победитель! — он резко вскочил со стула и сжал кулаки.
— Это моя жизнь!
— Это моя игра!
— Я все могу!
— Я —лучший! Лучший ! Лучший!—повторил он 3-жды, тряся плотно сжатым кулаком
— И в этот момент— успех был уже здесь! — он театральным жестом оттопырил карман штанов.
— Помните— солнце светит всем одинаково! — указал он пальцем в камеру.
— Но это неправда, — сказала вслух Алина, глядя на висевший на стене плакат. — Солнце светит очень по разному.
Кого изображал этот человек? Верил ли он в силу свих слов, в их правильность? Может быть, и вправду, они вдруг помогут кому-нибудь... Коуч выглядел весьма располагающе, казалось, самому ему речь была исключительно приятна.
Но Алина точно знала, что смысл подобных слов сильно меняется для таких, как ее сестра сейчас. Это совсем не та уверенность, или вера в себе, или что-то еще, что должно помочь улыбнуться грустному ребенку — скорее наоборот, такие слова губительны для грустных детей. Для них они становятся воплощением отторжения, неспособности принять людей, отчуждения и одиночества, когда окружающие наделяются худшими качествами, превращаясь во внешних врагов, куда заключается внутренняя боль, становятся низшими по сравнению с ними самими. Все это происходит скорее на уровне ощущений. Слова здесь не обязательны. Подобные идеи не способны пробудить в человеке какую-то волю. Наоборот, это то, что совсем разрушит ее. Алина не могла этого объяснить, но она давно научилась замечать эту тянущую обиду, которая всегда сопровождает мысли о превосходстве, эти мысли порой посещали ее в детстве, но она знала, что за ними следует пустота.... Из настоящей привязанности и любви, которую не получается найти и закрепить в мире реальном, они будто создают образ своих мечтаний, который называют затем словом «я» . И тогда все люди, низшие по их мнению, в их мечтах будто поклоняясь этому образу, разделяя его, становятся ближе к ним самим настоящим, к душе того несчастного, который этот образ изобрел где-то в нарисованной картине — и все это есть искаженное желание душевной близости. Но для таких людей мечты редко воплощаются в реальность, и несоответствие надеждам становится вдруг мучительно болезненным. Им не остается ничего, кроме как бессильно ненавидеть всех вокруг и более всего себя, человека, голосом которого они говорят, за то, что тот совсем не соответствует образу, который они хотели бы из себя слепить.
И то жалкое, запуганное существо, которое Алина увидела в сестре, на остатках своего детского воображения она мечтает о каком-то успехе, и этот успех, и это наигранное веселье она видит защитой от материнской печали и отцовского гнева. Может ли такое существо быть счастливым? Надолго ли хватит этих остатков его воли ? Она совсем не понимает настоящих причин своих переживаний, не понимает, чего ей нужно. Но разве сможет она, Алина, что-нибудь объяснить?
Взгляд Алины перепрыгнул с плаката на стол — там все еще лежал вчерашний учебник. «Теория вероятностей и статистика». Это был большой красивый учебник в глянцевой голубой обложке, из под белых букв заголовка глядел мультяшный фокусник в черном фраке и черном цилиндре, в руках он держал колоду огромных «цирковых» карт — одну он будто протягивал Алине рубашкой вверх, на лице застыла какая-то хитрая улыбка.
— Есть ли вероятность для таких, как мы? — тихо спросила Алина, обращаясь будто к фокуснику.
Многие из тех, кто рассказывает о силе человеческого духа или подобных вещах, не понимают, насколько большей, чем то, что они предполагают характерным человеку, насколько реальной и физически ощущаемой может быть боль в голове, насколько глубоко и крепко врастает в разум и укореняется там ненависть, если для того были созданы условия. Быть может, однажды эти люди перешли ручей с зыбкими берегами, который хватает человека за щиколотки и затягивает, и на жизненном пути в таком ручье можно однажды завязнуть, но внутри них нет того бездонного черного озера человеческой злобы, где можно утонуть с головой и никогда больше не всплыть... Впрочем, для счастье это понимать не обязательно, и наверное, даже вредно.