Алина медленно шла между рядов в сторону доски. Прямо сейчас ее с головой накрыло неприятное чувство, испытываемое так часто в последнее время, и возникло это чувство из-за того, что она не ответила на Вокину шутку. Она хотела удачно, ловко отшутиться, сказать что-нибудь смешное, и ему, Вовке, и учителю, поддержать их настроение, показаться, быть может, играюще-веселой, но слова не пришли в голову —и момент ушел... Она будто ощущала где-то глубоко, что способна — и конечно, хотела, но почему-то не получилось ни в этот раз, ни в какой другой — никогда не получалось. Тот образ веселости и остроумности, который Алина представляла в мыслях, она никак не могла изобразить. Казалось, непонятные силы, какое-то бессмысленное стеснение, граничащее со страхом и даже ужасом, какое-то неосязаемое и невидимое, но при том непреодолимое препятствие не давало этого сделать, отделяло «настоящую» ее от той молчаливой, испуганно смотрящей девочки, которая даже не может улыбнуться в ответ парню, которого и поцеловала бы.Она вовсе не обиделась ни на учителя, ни на Вовку. Вовка вообще смущался в ее присутствии, как казалось.
Алина привыкла уже, что ее называли и считали красивой, и что парням нравился задумчивый взгляд за окно, и даже смущение, по крайней мере, такое возможно было предположить. Многие пытались общаться — но Алина совсем не умела поддержать разговор, и под каким-нибудь предлогом убегала. Многие снова пытались — и вновь не получалось. Это бесконечно, до мурашек, злило ее. Как мало надо было сделать для того, чтобы найти, или даже выбрать друга. Как будто стоит только протянуть руку — и эту руку поцелуют и прижмут к сердцу. Может быть, конечно, так только казалось — но даже этого, самого малого, она не могла.
— Вот смотрите, открываем квадратную скобку, записываем 1,2,3 и так далее: это массив натуральных чисел. Понимаете? — учитель указующим жестом перевел взгляд Алины на доску.
— Представьте себе много-много чисел, которые сложили в мешок, он стал тяжелым, и теперь это массив. Понимаете?
— Да, массив... — глядя пустым взглядом в эту доску повторила Алина.
« Кстати, я не тупая» — это фраза после слов учителя появилась у нее в голове — тогда бы класс засмеялся , и наверное это было бы мило, и Вовке понравилось бы, а еще можно выбрать интонацию, но она не скажет… Чего же она так боится? Этот болезненный внутренний раскол между желанием и страхом Алина не могла объяснить. Может, страшно «резко менять имидж», страшно то удивление и недоумение, которое вызовет вдруг перевернувшаяся с ног на голову форма общения, может быть, она боится, что у нее спросят: « Что с тобой? Все ли в порядке?..».
А что если сказать, что она согласна, чтобы Вовка ее «сжег» — пронеслось в мыслях, подойду и скажу: «Сожги меня». Алина не смогла сдержать улыбки, и прикрывая рукой края губ, опустила голову. Это будет так «странно».
—Н-дааа... — протянул Михалыч, глубоко вздохнув. — Давайте-ка повторим еще раз. Вот смотрите...
В этот момент прозвенел долгожданный звонок. Ученики загремели стульями, бросились к выходу, как если бы опаздывали на поезд — это был последний урок. Ловко нырнув в толпу, будто исполняя отточенный до совершенства маневр, Алина в общем потоке быстро покинула класс..
Глава 2.
Глава 2.
Алина пробежала в самый дальний угол школьного двора. Ощущение бессилия вновь сдавливало плечи, мысли путались, надо было успокоиться. Она села на скамейку и откинула голову назад. Перед глазами во все стороны раскинулось все то же так знакомое глубокое небо. Она представила, что парит над огромным морем, пытаясь увидеть что-нибудь в этой бесконечной глубине… Знакомый смех заставил повернуть голову. По тропинке вдоль забора шел Вовка с девочкой — они громко говорили и так же громко смеялись.
Почему-то это кольнуло сердце Алины — казалось, она не испытывала к Вовке особенных чувств, но он был симпатичный, и Алина совсем не отказалась побыть с ним, если бы он этого хотел. Эта девушка была самой обычной: у нее не было таких длинных ног, а может даже, они были короткие, и волосы были самые простые — блекло русые, и не густые, еще и секутся наверное ... — пронеслось у Алины в голове. Но зато, она выглядит такой искренней, такой веселой...
— А ведь это самое главное! — сказала вслух Алина — и хорошо, что это главное...
И вновь, разве смогла бы она так же смеяться, так же говорить что-то бессмысленное? Наверное нет, она бы шла молча опустив голову, боясь поднять взгляд, и была бы вся красная. Алина поднесла к глазам прядь волос и провела ими по лицу, на солнце в них особенно проявлялся этот пламенный цвет... Изображае как будто театрального героя, она мысленно объявила со сцены: