— О горе мне! Что за несчастный отец? Кого же ты породил? —сказал отец театрально, но последняя фраза прозвучала все с той же глубокой, непримиримой, очень настоящей злобой.
Вдруг выражение его лица резко сменилось на какое-то испуганно детское, так же резко он собрал руки, и упираясь в пол, приготовился встать, обернувшись назад. Алина не поняла сначала причин этой удивительной трансформации — и лишь потом, продолжив взгляд отца, услышала гудки телефона на тумбочке: это был вибровызов. Могли звонить с работы.
— Это у меня! Сейчас отвечу. — поспешно сказала мать, стоявшая в коридоре, медленно снимая сапоги, или просто ожидая, когда дверной проем в комнату освободится и она сможет пройти. Накинув на плечо куртку, в домашних тапочках мать выскочила в подъезд. На лестничной площадке послышались удаляющиеся шаги и звуки голоса.
Отец повернулся к Алине и раскинул руки, как будто желая продолжить на том, на чем они остановились только что, как-то удивительно быстро лицо его вновь налилось кровью...
— Отец может! Он может! Гнев ослепляет некоторых, но отец не ослеплен! —пронеслось в голове Алины.
— В любой момент он может просто прекратить!
— Просто встать и уйти, если бы захотел!
— Но он не хочет!..
Последнюю фразу договаривала будто уже не она сама.
Где-то внутри, в голове, откололся огромный кусок чего-то очень важного. Алина не вернулась к прежнему состоянию, как предполагала. Вместо этого она оказалась в какой-то пустоте, и как будто весь мир стал плоским и ненастоящим, будто все что происходит — нереально, будто бы она умерла в этот момент, и голосом ее говорит и думает сейчас кто-то другой. И над этой пустотой осталось лишь одно чувство, которое она, или то, что осталось от нее, может ощущать —огромная, непреодолимая ненависть ко всему, что только есть на земле: и к небу, и к солнцу, и к дому, и конечно, к тому огромному человеку, к ее отцу, что стоит перед ней.
Алина оглянулась вокруг —в паре метров, на стуле, лежал брошенный нож. Она подняла его и медленными шагами подошла к отцу, делая все это время вид, что хочет еще раз рассмотреть этот предмет, держа его демонстративно острием к себе.
Заметив изменившееся выражение ее лица, отец слегка напрягся и приготовился встать —но он бы не успел. Рука Алина находилась прямо напротив его шеи.
— Подлец! Трусливый подлец! —проговорила Алина чужим, далеким голосом. Резким движением она воткнула нож в горло отцу, чуть ниже и вбок кадыка. 20- сантиметровое лезвие вошло где-то на половину длинны, удивительно легко, будто Алина резала какое-то масло или губку.
Таким же резким движением она выдернула нож обратно, и отступила на шаг назад.
Отец попытался встать, но как-то неуклюже, с хрипом, завалился вбок и назад. Из открытой раны сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, целым ручьем, полилась бордовая кровь.
Ненависть совсем пропала с его лица, как будто ее и не было никогда —и остался лишь ужас, он был похож на огромного уродливого младенца, в котором нет ничего, кроме обиженного испуга. Делая прерывистые, хриплые вздохи, он пытался протянуть Алине руку.
— Скоре... Скоре... Не успе… — на выдохе ему удавалось прошептать обрывки фраз. Наверное, он хотел сказать «скорую», или «скорее».
Дыхание становилось все более прерывистым, рука упала на пол, и лишь выражение лица изменилось еще более в сторону ужаса — из широко открытых глаз потекли слезы. Он продолжал издавать какие-то стоны. И вдруг, собрав, наверное, последние силы, слегка приподняв голову, прохрипел, очень жалобно, тонко, каким то совсем детским, наивным голосом: « Я что, умру?» —обращаясь не то к Алине, не то к Богу — через несколько секунд голова его тихо стукнулась о пол. Он больше не мог ее удерживать.
Алина переступила тело и медленно прошла к выходной двери, но как будто передумала в последний момент и завернула вбок, на кухню.
Через несколько минут послышались шаги на лестничной площадке, входная дверь тихо скрипнула —это была мать. Крепко зажав в руке нож, который не выпускала ни разу с момента удара, Алина неслышно стала приближаться сзади.
— Дорогой. Нам сказали... — мать резко замолчала. Быстрыми шагами она прошла к лежащему на полу телу…
Алина могла бы зайти за спину, но почему-то осталась стоять на месте, в нескольких метрах, оставив открытым коридор и выход на лестничную площадку. Она громко шаркнула ногой. Мать обернулась и попятилась к стене, пытаясь нащупать телефон в кармане куртки.
Алина приближалась очень медленно, делая маленькие шажки, иногда совсем застывая. Телефон безнадежно застрял в складках кармана. Мать схватила с вешалки огромную ложку для обуви — эта чугунная ложка, еще советской работы, обладала какой-то неприличной длинной и весом, совершенно ненужными для такого рода изделий, и напоминала скорее меч. Все так же, с опущенными руками, Алина продолжала приближаться к матери. Со звоном ложка выпала из ее рук — Алина знала, та не сможет ее ударить.