Сейчас еще было время, в эти несколько мгновений мать могла бы убежать, сорваться с места, выскочить в выходную дверь — но она будто не хотела. Постепенно Алина подошла совсем близко, на расстояние полуметра, и медленно поднесла нож к горлу, смотря в глаза. Там не видно было страха, но только какая-то бесконечная печаль.
— Это потому, что отец кричал? — спросила мать полушепотом.
— Да.— Ответила Алина таким же полушепотом. Быстро, как прежде, она воткнула нож чуть ниже и левее кадыка, на этот раз уже на всю длинну, и попыталась слегка провернуть, затем резко вытащила. Мать медленно, естественно, сползла по стене вниз, оказавшись в положении, когда она будто спит, уперев голову в согнутые колени.
Алина не знала, зачем она свернула, зачем поступила именно так, она не могла этого объяснить, будто кто-то другой думал за нее, а она лишь соглашалась, впрочем, по своей воле. Все же, это было ее решение. Медленно Алина прошла на кухню. В углу, ближе к стене, на столе стояла накрытая марлей кружка с пустырником. Мать заваривала эту траву почти каждый день.
—Кто же теперь будет пить этот пустырник? — пронеслось у Алины в голове.
Будто волна жалости накрыла в этот момент. Это ощущение на миг вернуло из пустоты, сделало живой, вытащило на несколько мгновений из каких-то глубин, но всего лишь на секунду, и потом трясина черного болота вновь захлопнулась над головой, будто разрушив этот мираж.
Алина села на низкую табуретку и пустыми глазами уставилась на руки, сжимавшие нож. У нее не было мыслей, чтобы о чем-то думать, лишь все та же звенящая, плоская пустота.
— Да вы бы знали. Да я самый жалостливый человек на свете! — вспомнился какой-то репортаж, который она смотрела в детстве. Это был маньяк, серийный убийца, он так же сидел на низкой лавке и глядел на свои руки. Алина ожидала, что наверное он будет похож на отца в период его гнева, что будет сидеть дрожа от злости, но он смотрел вперед какими-то пустыми, скучными глазами. И лишь эти слова сказал с промелькнувшим вдруг раздражением. Диктор, комментирующий происходящее, объяснил, что тот издевается над следствием и пытается показаться сумасшедшим. Сейчас Алина не могла и не хотела делать никаких выводов, она вспомнила этот момент лишь потому, что наверное, ощущала себя похожей.
Уже совсем стемнело, вечер сменился ночью, но глаза привыкли к темноте. Наконец, как будто медленно, постепенно ворочая мыслями, Алина решила, что из этой пустоты уже не было выхода. Так же медленно встав, она пошла к балкону. Алина хорошо представляла в голове этот маршрут: сейчас пройдет через комнату, откроет балконную дверь и распахнет настеж окно... Далее подтянется на руках на высоком подоконнике лоджии... Но с каждым следующим движением какая-то сила все более тянула назад, и она ясно ощутила, что просто не может сделать еще шаг... Это напоминало те страшные сны из детства, когда сзади гонится огромный монстр, надо скорее бежать, но ноги почему то вязнут, как в болоте, и не получается — и монстр настигает...
Будто то пустое существо, которое говорило сейчас Алининым голосом, молча противится ее же собственной воле. И Алина с ужасом осознала, что не может победить. Руки и ноги отказались подчиняться. Вдруг она ощутила, что за спиной, в паре метров, а может и ближе — кто-то стоит.
— Ох-ох-ох-охох- ох-ох-охох-ох , Алиночка, здравствуй… — Алина услышала голос. Тихий, неразборчивый, какой-то устало-старческий.
И вновь ее накрыло волной ужаса. Эта волна пробежала по спине и забралась в каждую клеточку тела. Алина не могла повернуть головы и будто оцепенела — она сразу узнала соседку. Маленькая, сгорбленная, очень добрая старушка, любила отдыхать под окнами на площадке, там же, где в детстве играли Алина с Ангелиной. Как-то на пасху эта бабушка угостила их куличем.
Алина совсем не боялась ее и то, что она испытывала сейчас, конечно, отличалось от той обыкновенной смущенности и стесненности, и это не был страх осуждения или наказания, который она могла бы в себе предположить.
Это был ужас, животный, пульсирующий, физически ощущаемый где-то внизу затылка, за ушами - будто туда вцепился какой-то зверь. И будто этот ужас даже не был связан с соседкой. Он просто существовал сам по себе в тот момент, когда Алина слышала ее голос. Алина крепко сжала нож.