Алина вынула пальцы из ушей.
— Хватит там затыкать уши! — голос Наташи тут же стал громче...
—Вот и конец нам, — пробурчал вдруг парень, —доигралась...
Эти слова, с трудом ворочая языком, он сказал с каким-то даже удовольствием. Мысль будто ударом колокола прозвучала в Алининой голове. Она поняла, что все фразы говорила или совсем про себя, или же полушепотом —она не кричала, как Наташа. Из-за стенки никто, находясь там, не смог бы ее услышать. И тем более, находясь за стенкой Наташа не смогла бы увидеть, как она затыкала уши.
Будто бы с немым вопросом Алина посмотрела в стену.
— Дура! Дура! —закричала Наташа, — я давно поставила скрытые камеры! Даже не пытайся найти! — голос звучал сейчас как-то особенно громко и звонко.
— Я все вижу! И все слышу! Даже не пытайся спрятаться!
Алина оглядела комнату, заглянула под столы и под кровать. Подойдя к столу, она взяла карандаш.
— Что сейчас держу? —спросила она громко.
— Карандаш! —ответила Наташа.
— А сейчас? — Алина дотронулась до угла стола.
— Трогаешь угол стола! — сказала Наташа.
Волна мурашек пробежала по спине Алины. Резко нагнувшись, она засунула под футболку 2 пальца, прижав их к животу.
— Сколько пальцев?
— 2 — ответила Наташа.
—Ай! Черт! Скотина! — закричала она вновь, в ее голосе Алина услышала испуг.
Алины теперь поняла, что все эти голоса звучат вовсе не из-за стенки, и ниоткуда еще, они в голове. Она слышала о таком, но никогда не думала, что эти голоса звучат именно так — так живо, так разумно, что они наделены волей, что в них слышны эмоции. Это не просто какие-то галлюцинации — это люди, настоящие люди, они наверное могли бы жить и работать, если бы им дать тело...
— Мразь ! Какая мразь! Ты ничего не можешь! Такая тупая!
— Ты посмотри на себя! Ты просто растение! Просто комнатное растение!
— Или ты думаешь, что ты учитель человечества? Учитель человечества? Может, помолиться тебе?
—Бедный отец, кого же он породил?
Все эти фразы были так знакомы Алине, но сейчас они не имели на нее никакого эффекта, теперь она вовсе не собиралась говорить с этими голосами и пыталась услышать их как шум, как реплики, которые проигрываются на какой-то болванке.
— Да заткнись уже, голова болит — пробурчал парень Наташи. — Она не сломается...
Алина попыталась вспомнить и представить момент, когда произошел этот раскол в голове. Тогда она стояла напротив балкона, тогда впервые заохала соседка — до этого голосов еще не было. И вдруг с удивлением обнаружила, что прямо сейчас то ощущение плоской пустоты и нереальности куда-то исчезло. Не зная зачем и ради чего, Алина сейчас жила и думала —мысли будто вернулись в русло, которое было создано за предыдущие 3 дня. И будто даже т , что она назвала огоньком, вновь горит в ее душе. Это было даже странно, и Алина сосем не заметила, как и когда это произошло, может быть потому, что теперь не видела в этом смысла.
— Мразь! Мразь! Мразь! мразь! — без перерывов начала повторять Наташа.
— Я не хочу умирать! —прошептала она вдруг испуганно и закричала, очень громко, пронзительно. Но через несколько мгновений этого крика Алина почувствовала, что это уже она сама кричит про себя, что уже нет никакой Наташи, и этот крик возможно в любой момент остановить.
Алина сделала 2 больших глотка пустырника, стоявшего на столе — будто одеяло накрыло голову в этот момент. В ушах стояла звенящая тишина, рядом никого не было.
Алина вышла на балкон. Отсюда, с этой высоты, если приглядеться, можно было увидеть многое, почти все места, где она могла бывать, где они гуляли с сестрой когда-то, небольшой прорезью между кронами деревьев обозначен был пруд, и даже школа виднелась вдалеке у горизонта.
Холод из распахнутого окна обжигал лицо и руки, но сейчас этого не замечалось. Алина ощущала себе живой. И комната, и рисунки на столе, все еще лежащие, и стол, и стулья — все это казалось очень, очень далеким, как будто Алина уходила куда-то на много лет, и только теперь вернулась, но вернулась по настоящему — к тому моменту, когда закончились прошлые 3 дня, и сейчас продолжила оттуда же, но только за спиной уже был неснимаемый груз...
Алина попыталась представить раскаяние или сожаление, которые должны были бы, наверное, быть в ней — но их не было, не было стыда за совершенное, и не было никакой совести, но не было и страха. Почему-то она ощущала себя спокойной.
Оттенки ночи сменил синий холодный рассвет. На дне долины появился туман и белой шапкой накрыл тонкую нитку ручья, и все низины, и черный пруд на склоне. Вдруг пошел снег. Сейчас Алине хотелось просто стоять и смотреть вперед и вдаль, на эти утонувшие в тумане кроны деревьев, и на машины, спешащие куда-то по прорезавшему лесной массив шоссе. Хотелось просто вдыхать холодный утренний воздух, и не нужно было никаких иных смыслов, кроме этого. И Алина долго, долго неподвижно стояла и смотрела...