— Кого-кого?
Алине пришлось присесть и изложить историю с самого начала, опустив при том наиболее шокирующие детали.
— Мааам, ну ты даешь! Ну, перехватили с выпивкой. С кем не бывает. Подурачились немного. А ты сразу к экзорцисту лыжи навострила! Что дальше-то? Меня еще с собой потащишь, что ли?
— Собственно, именно об этом я и хотела с тобой поговорить.
— Ну уж нет! Я слышала, конечно, что православие головного мозга заразно, но не до такой же степени!
— Лена! Все серьезнее, чем ты думаешь!
— Да что серьезнее? Серьезнее проблемы с вашим с отцом совковым воспитанием ничего нет! Вот этого делать никак нельзя… Но если потихоньку, пока никто не видит… И при этом медленно и печально, а еще лучше с постной рожей, то можно!
— Не горячись, пожалуйста, Лен. Пойдем вместе, и я…
— Нет! Не пойду я к попам-мракобесам. Они там… Они там… — Ленка подбирала слова и аргументы, но, так и не подобрав, выпалила первое, навеянное голубым экраном: — мальчиков растлевают!
— Лена, остановись!
— А я не хочу к ним! Не хочу всю жизнь провести со скорбной миной, скрываясь от самой себя. Я секс люблю! И буду им заниматься! Столько, сколько захочу! Когда захочу! И с кем захочу!
Алина пошатнулась.
— Ерунда, просто голова закружилась, — успокоила она, видя, что агрессия в глазах дочери сменилась на обеспокоенность. — Я пойду. За спрос денег не берут. Узнаю все подробнее. И расскажу тебе.
Дверной замок щелкнул за ее спиной сухо, как пистолетный выстрел.
Нужную улицу по навигатору нашла сразу. Отца Гермогена, к которому ее провела некрасивая, с родимым пятном на пол-лица, монашка, Алина представляла себе абсолютно иначе. В трапезной священник был окружен детьми, читал им с планшета что-то соответствующее возрасту, в стихах. Кажется, Михалкова. Точно, она вспомнила, что и сама когда-то декламировала родителям строчки наизусть, лишь иногда заглядывая в потрепанную, и, конечно же, не электронную, а как есть бумажную книжицу. На сей раз стих был про Фому. Мальчика, который все подвергал сомнению. Скорее, даже, отрицанию. Эдакий пионер-нигилист.
История в меру поучительная, в меру смешная. И немножко страшная. Под занавес аллигатор-таки, в лучших традициях диалектического материализма, опроверг отрицателя… Или, попросту, слопал пионера-оппозиционера. Нет пионера, нет проблемы.
— А знаете, кто для писателя послужил прообразом для персонажа?
Голос, как и внешность священника, не имели ничего общего с картиной, нарисованной заранее воображением. Мягкий, интеллигентный. И черты лица плавные, без резких переходов и глубоких морщин. Да если бы его переодеть, облагородить бороду, да отвести к парикмахеру, не отличишь от хипстера! Очень и очень привлекательный мужчина…
— Кто? Кто? — загалдели нетерпеливые детки, засновали, как рыбки в аквариуме во время кормежки.
«Заглотили педагогическую наживку», — прагматично оценила ход чтеца гостья.
— Один из двенадцати самых близких, самых преданных, самых любимых учеников, — Гермоген взял паузу, перекрестился неспешно, — Господа нашего, Иисуса Христа!
— А как его звали?
— А так и звали, чада мои любознательные, Фомой! Иногда его еще называют Фомой неверующим…
Алина с интересом дослушала краткое изложение деяний апостола, за которые он получил столь парадоксальное в религиозной среде прозвище. Подивилась, как ловко развернул оратор стих заслуженно прославленного советского поэта в нужное ему русло. Почти столь же ловко, как сам поэт в свое время лавировал между темами и их интерпретацией, в полной мере передав сей талант по наследству.
Дождавшись, когда комната опустеет, она подошла к священнику.
— Здравствуйте. Слушаю вас.
И тут Алина стушевалась, забыв заранее заготовленные обороты и фразы, при помощи которых, обходя все острые углы, планировала обрисовать общую картину.
Священник выслушал, походу сбивчивого монолога выпроводив случайно заглянувшего в зал послушника, за что Алина ему была очень благодарна.
— Я понял. Детали излишни, — успокаивающе поднял руку отец Гермоген. — Одолевает вас бес блуда, верно?
— Верно. Одолевает.
В такой форме признаваться было совсем не стыдно. Она не виновата. Она честно боролась… И продолжает бороться. Но демон… что тут поделаешь… сильнее. И он… одолевает.
— Да… — протянул священник. — Ныне это распространенно.
— Вы мне… поможете? — с надеждой и слезой в голосе взмолилась Алина.
— Избавиться от беса? Обряд намечен и сегодня две страдающих души уже есть, будет третья… Да, но…
— Но?
— Я должен предупредить. Во-первых. Официально церковь не одобряет подобных методов. Во-вторых. Всегда есть риск.
— Риск?
— Риск неудачи. Определенный риск для здоровья. Но даже не это главное…
— Есть и «в-третьих»?
— Верно. В-третьих, свято место пусто не бывает. Душа ваша, коли останется пустой, станет, точно как и сказано в Писании, пристанищем для еще худших и пагубных нечистых духов.
— И какой же выход?
— Воцерковление. И искренняя вера.
«Вот интересные они. А если нет ее, искренней? Такие штуки в магазине ведь не купишь… Найду уж я чем занять душу».
Но вслух она сказала:
— Я согласна. На все.
— Тогда приходите к шести вечера. Записывайте адрес.
— А где это? То есть — что это?
— Небольшая часовенка за городом. Там ремонт заканчивают. Рекомендую переодеться в немаркую одежду. И платок не забудьте.
Домой Алина заезжать не стала. Купила платок в гипермаркете, совет о смене одежды проигнорировала. Понятно, что если ремонт не закончен, испачкаться можно. Но она аккуратно как-нибудь… Юбка была прошлогодней, кофточка… Кофточку, случись что, будет жалко. В последний момент, будто по наитию, нацепила на запястье браслет.
Кофе латте, купленный в ларьке, был неплох. Как и пирожок с ежевичной начинкой. На миг подумала заглянуть в кино. Но отмела вариант. Алкоголикам, говорят, надо хотя бы день воздерживаться от спиртного перед обрядом… Вот и ей неплохо бы дистанцироваться от воспоминаний о… О сексе! Она поймала себя на мысли, что старается избегать этого слова. Ей казалось, что с Артемом их связывает нечто большее, чем только коитальные яркие спазмы. Она припарковала машину, спустилась к реке. Пошла вдоль замерзшего русла по чисто убранной набережной, размышляя на ходу. А что? Чувства. Ну да, наверное. С ее стороны. Женщине вообще трудно обходиться без чувств, ложась с кем-то в одну постель… А он? Что чувствует он? Желание? Удовлетворение от обладания? Уверенность в себе, как в мужчине? Рядом пронесся снегоход, рокоча мотором, раскидывая комья снега по ровной дорожке.
«Чистота… Чистота… ненадолго… — заключила Алина, поддевая у бордюра кусок наста носком сапога. — И дворнику снова работа…»
К часовне она приехала за пять минут до назначенного часа. Бросила мимолетный взгляд на спутников, предположительно одержимых нечистыми силами. Худой парень. С мамкой-наседкой. По виду наркоман или алкоголик. И дама постбальзаковского возраста. Пост-постбальзаковского даже. Одета с претензией на роскошь, но вопиюще безвкусно. Слой макияжа, крупные перстни, нездоровый румянец на полных, уже порядком обвисших, щеках.
— Снимайте верхнюю одежду, проходите.
«О! А у Гермогена есть молодой ассистент. И, наверное, последователь… И знакомая уже монашка с родимым пятном…»
В крохотном зале их расставили, как в китайской противовирусной очереди. Соблюдая социальную дистанцию. Монашка напомнила ей о платке, иначе Алина бы упустила из виду. Электрические лампочки без плафонов, служащие строителям источником освещения, погасли. Остались теплиться лишь свечи, образуя у икон островки света. Отец Гермоген, в полном облачении, с паникадилом вышел, прошелся по периметру, размахивая курильницей, шепча слова молитвы. Встал в центре, прислужник принял кадило и исчез. Слова зазвучали громче, запах ладана, густой и насыщенный, казалось, продолжал густеть, вытесняя наружу воздух. Первое время Алина еще крутила головой, исподтишка выхватывая образы окружающих взглядом из тьмы. Ноги быстро устали, глаза заслезились. Атмосфера, казалось, уплотнилась, препятствуя нормальному дыханию. От пола невесть откуда поползла дымка…