Все беды мои от напольных часов с адской кукушкой, имя ей - Безнравственность!
В молодости я жил по белым законам, Добро людям приносил, не прелюбодействал без нужды - не спускал глаз с красавиц, но и руку на них не поднимал, лишь золотыми яблочками одаривал.
Колдовал, да, колдовал часто, но во имя Добра - крестьянам наколдовывал высокий урожай зерновых, коровам - ошеломительные удои шестипроцентного молока, девушкам - богатых женихов, мужикам - покладистых очаровательных умных жён, похожих на мраморные книги.
Одежды мои в те времена - белые, с золотом, и я - не черноволосый угорь, а беловолосый красавчик с вишневыми наивными детскими губами, в них отражалось Солнце.
В тот злополучный день я наколдовал купцам лёгкую дорогу, высокий барыш, счастье и благоденствие, будто мёдом каждого намазал с шоколадом.
В прекраснейшем настроение бродил по замку - в те времена из белого золота замок - блистал, радовал глаз Зайца Счастья!
Неожиданно - будто на грудь кормилицы - наткнулся на чёрную дверь в стене - родинка на бархатном поле тела Снежной Королевы!
Непорядок, если в золотом замке - чёрное, уродливое, с волосами.
Три часа я с предельным напряжением стоял возле чёрной двери, уговаривал себя не принимать необдуманных решений; не открыл бы дверь - к чему чёрная бородатая дверь, если в замке много других дверей из золота?
Мыши пугались на меня глядя - настолько я изменился возле чёрной двери; догадывался, что не ответ на вопрос - Для чего я живу? - находится за дверью; в то время я стоял одной ногой в разгадке этого вопроса, и жизнь моя подчинилась бы Солнцу, обрела бы смысл, потому что я бы узнал: Кто я и почему пришёл на Землю плодородную?
Не открыл бы, если бы не феи и гномы; феи летали, настырничали, в очи лезли, а гномы кирками меня по пяткам били, ворчали, что я стою на изумрудах, мешаю добыче полезных ископаемых, называли меня собакой на сене, но у меня даже хвоста нет, потому что я не собака и не дракон.
Голова у меня закружилась, сердце омертвело - нечаянно на гнома наступил, раздавил его в лепешку, потерял равновесие, за крылья феи ухватил, оборвал крылья, и фею погубил, не родит она мне сына златоглавого, Кремлевского.
Упал на дверь, она распахнулась объятиями больной куртизанки, с чмоканьем половозрелых губ вобрала меня в себя!
Я ввалился в чулан - освещение естественное, радиоактивное - мошонка отвалится через час, словно спелый грецкий орех.
В кладовой - часы напольные с кукушкой - кукушка - отвратительная в образе лихоимца - прокуковала тринадцать раз - час дня!
Я вздрогнул, схватился за заколдованное сердце - нет во Вселенной загадочнее и страшнее часов с кукушкой; Мировой океан расступился, когда Евсей нёс на плечах напольные часы с кукушкой; гора Коловрат сошла с места своего и пошла навстречу Ахмеду - продавцу часов с кукушкой!
Кожа моя застыла, лицо омертвело, на руках появились зеленые чешуйки порока.
Я надеялся, что часы с кукушкой - проблеск моего воспаленного сознания, плод воображения, результат неумеренных веселий с прыжками через костёр - волосы на лобке подпалишь над костром - весело, в ушах звон погребальный, а на устах горечь поцелуя белогорской дивчины!
Руки мои удлинились - не по моей воле, а по безмолвному приказу часов с кукушкой, лианами достигли часов и завели их на ключик из радиоактивного свинца.
В тот же миг я почувствовал себя нездоровым, гнуснейшие мысли посетили голову, зубы вылезли из тонко очерченного рта; я преобразился без помощи чёрта.
Помню, чёрт заглянул в каморку, увидел меня и часы с кукушкой - обомлел, жеманился, робел, испугался лукавый часов, убежал, хвостом сшибал семисвечники.
Замок преобразился - почернел, будто от горя; но я знаю - адский замок, поэтому - угольно-ископаемый, динозавр моему замку покровитель!
С тех пор нечестность, криводушие, скрытность овладели мной - так насильник купец овладевает горгульей; мечта узнать цель жизни - затерлась, отдалилась, улетела на комете Галлея.
Я творю зло, без башмаков танцую на оргиях, заставляю орка таскать фиолетовое крепкое на радость водяным - пустое всё, не приближает мою мечту, и не знаю мечту, но чувствую сердцем, чёрным сердцем вурдалака, - колдун постучал баклажаном в грудь, искал сердце, - что отдаляюсь от Правды и мечты - так раненый гусь отстаёт от стаи".
Замолчал, закручинился, присел в чёрный трон, голову на грудь свесил, словно гроздь черного винограда.
Я подошёл, и с размаха, с удали молодецкой тяжеленую бочку с фиолетовым крепким на голову своего поработителя опустил, даже запел в ликовании, удивлялся - почему я раньше не задумал убить колдуна, а работал, словно у меня в ягодицах сто лошадей.