– Это мы и так в курсе, – прервал излияния Сандова тонкий. – Ты лучше поведай, голубчик, для чего сделал четыре дипломатических паспорта?
Лицо пресс-секретаря поменяло цвет на красно-белый. Вкупе с синими губами оно вполне могло бы сойти за национальный флаг империи.
– Дипломатических паспорта? – автоматически переспросил он.
– Да, лапушка, – охотно кивнул тонкий. – Полгода назад, используя связи при дворе, ты за взятку получил в МИДе бланки этих паспортов, с полномочиями министра-посланника – «в целях государственной важности». Такие фишки в Кремле используются сплошь и рядом, если чиновнику требуется провезти через границу произведение искусства в личную коллекцию – дипломатический багаж не досматривают. И, разумеется, в Кремле закрыли глаза, после «откатов» размером в десять миллионов подобные вещи – невинные шалости. Так вот, первый паспорт № 227 445 8Ъ. В день налета на гробницу Наполеона в Соборе Инвалидов некая Елена Червинская прибыла в Париж по обычным документам, а улетела уже как дипломат – по этому паспорту. На фото она – точь-в-точь как та девица, что ограбила могилу Джексона. Имена во всех четырех паспортах разные, фото тоже… но если постараться, вполне можно узнать – это все та же мадам Червинская. Чиновник МИДа, что за бабло выдал тебе бланки, вскоре выпал из окна.
Обер-камергер хватал ртом воздух. Его лицо стало мокрым от пота.
– Для твоего ареста хватит одного этого факта, – вступил в разговор толстый. – Но мы располагаем еще кой-какой информацией. Именно ты позвонил в морг МВД патологоанатому и попросил его вернуть мозг мертвого профессора Мельникова обратно в череп. Парень знал тебя лично. В тот же вечер патологоанатом исчез, а сегодня его тело всплыло в Москве-реке… После звонка он отбил жене эсэмэску: «Едем в Хургаду, 20 штук евро в кармане». Что было дальше? Полная сумятица – перемещение трупа на Тверскую, гибель купца Чичмаркова и кража тел мертвецов из морга. Времени много – рассказывай, запишем в лучшем виде. Куда ты дел трупы? Зачем грабил могилы знаменитостей? Хотел выкуп – или что-то другое?
На протяжении монолога Сандов не издал ни единого звука, глядя прямо перед собой. Взяв в руку стакан воды со стола, толстый выплеснул его содержимое в лицо обер-камергеру. Тот захлопал мокрыми ресницами.
– Мы нашли у тебя в кармане распечатку электронного билета первого класса, – деловито сообщил тонкий. – И свежий, уже пятый диппаспорт – на имя Майкла Кувшинникова. Вылет сегодня поздно вечером, из Хельсинки. Сначала прямиком в Майами, а там в аэропорту пересадка – Порт-о-Пренс, Гаити… Поведай нам, дорогуша, что ты собирался делать в такой глуши? А ладно, можешь не рассказывать. Посмотри-ка на этот документик (тонкий захрустел листом). Данные о «деле Хабельского». Ты проходил по нему как свидетель, хотя, по мнению следователя, лично принимал участие в ритуалах секты «Самеди». Думаешь, папа тебя отмазал, так про это забыли?
Стало слышно, как по стене подвала сползают капли воды.
– Хорошо, – бесцветным тоном произнес Сандов. – Я все расскажу. Но если вы не возражаете, я хотел бы это сделать в письменном виде. Мне так легче.
– Не возражаю, – легко согласился тонкий. – У меня широкая душа.
– Развяжите меня, – всхлипнув, попросил обер-камергер. Его мертвый взгляд выражал полную подавленность и отрешенность от происходящего.
Тонкий зашел за спину узника, разрезав веревку. Тот потер затекшие кисти. Взявшись за табуретку, Сандов вздохнул и обреченно поволок ее к столу.
…Как правило, в триллерах пишут: «Прошла целая вечность, но в действительности минуло лишь двадцать секунд». Это, конечно, банальность, однако без нее не обойтись – последующие события именно столько секунд и заняли. Рывком подняв табуретку, Сандов обрушил ее на тонкого – тот свалился на пол. Не теряя времени, обер-камергер схватил со стола ручку и ткнул ею в глаз толстого. Тот успел дернуться в сторону, стержень пронзил щеку, кровь смешалась с чернилами. Сломав пополам ножку табурета, Сандов бросился на толстяка в маске, держа «оружие» наперевес, как копье. Тот сдавил спуск пистолета, но раздался лишь щелчок – владелец забыл снять «пушку» с предохранителя. С неожиданным для многопудового тела проворством толстяк нырнул под локоть Сандова – вкладывая весь свой вес в кулак, он ударил противника в лицо. Обер-камергера отбросило, как от разряда электрического тока, Сандов опрокинулся на спину.