Ответ вырвался машинально, Оля даже не успела сама себе признаться в нежелании, точнее, неумении заниматься подобными темами. Теперь она слегка взволновалась: как бы друг детства и юности не решил, что она ответила ему слишком уж резко.
— Оль, Оль, ты не того… Не спеши с ответом, короче. Инвестор наш почуял золотую жилу. Мы уже запустили предварительную информашку, и ее уже тиражируют, постят, перепощивают. Ссылки на наше издание уже в ведущих информационных агентствах на хороших местах. И как мы понимаем, это не конец, только начало.
Тему-то мы собираемся развивать…
— Развивайте, флажок вам в руки и большущий барабан!
— Да дослушай ты до конца, господи! Наш хозяин денег тебе за старания подкинет. Сколько — не знаю, но не обидит. У него уже на завтра несколько серьезных встреч с людьми, готовыми начать вкладывать в нас конкретные деньги. Развитие, понятно тебе? Вот за содействие тебя и стимулируют… Ольга Жуковская вздохнула.
— Сашко, сколько ваш хозяин может мне предложить?
— Суммы киевские, не наши. Тебе надо только озвучить.
— Нет, — повторила она, теперь уже зная, как правильно объяснить свой отказ.
— Почему?
— Деньги на ветер. Подведу, не отработаю. У меня здесь, в Киеве, нет знакомых из той среды, в которой вертятся подобные свежие сплетни. Их можно завести, начинать все с ноля. Только я не хочу, Пташук. Времени у меня на это просто нет. Своей работы хватает с головой.
— Ладно, — голос собеседника заметно поник. — Такая ты… Хорошо, пускай так. Может, подскажешь, к кому с такими предложениями обратиться?
— Не подскажу, — отрезала Оля. — Не завела еще знакомых. Рада, что помогла. Дальше сами уже.
— Тогда будь здорова, — совсем понурым голосом проговорил Пташук и отключился.
Пока общались, сумерки сгустились еще больше. В сквере поредело, только за пластмассовыми столиками уличных кафе, открытых в это время суток, расположились любители вечернего пива с чипсами. Жизнь шла своим чередом, даже так — неспешно, размеренно и неторопливо, как в ее Луцке, городе, который в эти минуты готовятся всколыхнуть действительно бомбовой для периферии новостью.
Жуковская спрятала телефон в сумочку и, чуть помедлив, нырнула пальцами в одно из отделений, выудила оттуда прямоугольник визитки. Вчерашняя знакомая на прощание дала ей свои координаты, написав тот телефон, по которому проще и легче дозвониться. Зачем она сделала это, Ольга не знала. Также не поняла, почему интерес хорошо информированной женщины к ее персоне этим и ограничился: ее, Ольги Жуковской, номера телефона та не попросила.
Вертя визитку в пальцах, Оля неожиданно для себя подумала: а ведь со стороны выглядит все так, будто таинственная незнакомка вынырнула из сумерек, выбрала для каких-то своих целей именно ее, раскрыла некую страшную тайну — и растворилась, оставив легкий след. На всякий случай.
Сейчас Ольга колебалась. Ведь она соврала Пташуку. Вполне могла набрать вот этот номер, напомнить о себе, поведать вчерашней собеседнице историю, которая, скорее всего, заинтересует опытную женщину. В конце концов, номер можно дать Саше и умыть руки, считая свою миссию выполненной полностью, на все сто…
Еще не до конца понимая, почему не хочет больше иметь ко всему происходящему никакого отношения, Оля решительно поднялась, подошла к урне, выбросила визитку. Развернулась, чтобы уходить. Что-то вспомнила, вернулась обратно, достала плотный прямоугольник, решительно разорвала его пополам, потом — еще раз пополам.
И только когда белые обрывки снежинками упали на обертки от чипсов и мороженого, Ольга Жуковская почувствовала, что полностью удовлетворена. Ей внезапно стало очень спокойно. Захотелось подпрыгнуть, отбить чечетку на дорожке, выложенной фигурной плиткой.
Так она и сделала. Проходивший мимо парень одобряюще махнул рукой, сам исполнил нечто похожее. Дав ответный салют, Ольга пошла к остановке, не объяснив себе, почему вдруг у нее на душе стало так легко.
Она не подозревала, как скоро вновь окажется в гуще истории, от которой подсознательно хотела отстраниться…
Полячка, представившаяся по телефону Агнешкой, владела русским языком довольно-таки сносно. Хотя акцент, конечно же, слышался, но слух не резал. Наоборот, звучал мягко, даже уютно.
Оля Жуковская, в силу своего возраста, не принадлежала к поколению, для которого Владимир Высоцкий был и остался непререкаемым авторитетом. Ее родители, несмотря на то что родились и выросли на Западе Украины, также выделяли Высоцкого для себя в некую отдельную нишу, принимая его, и еще Сергея Есенина, чуть ли не единственными личностями русской культуры, достойными почитания и всяческого уважения. Именно о Высоцком, точнее, его жене Марине Влади подумала Ольга, когда услышала акцент своей новой знакомой Агнешки Збых.