— Суд не может продолжаться, — сказал Король очень торжественно, — до тех пор, пока все присяжные заседатели не вернутся на свои места — все! — закончил он с сильным ударением, сурово глядя на Алису.
Алиса посмотрела на скамью присяжных и увидела, что второпях она поставила Ящерицу вниз головой, и бедное маленькое существо помахивало хвостом туда и сюда самым меланхолическим образом, не имея никакой возможности перевернуться. Алиса тотчас же вытащила Ящерицу и снова поставила, на этот раз правильно.
«Впрочем, это ничего не значит, — сказала она себе. — Я смею думать, что, будь она вверх или вниз ногами, пользы для суда одинаково мало».
Как только грифельные доски и грифели были разысканы и возвращены кому следует и присяжные заседатели немного пришли в себя от потрясения, вызванного недавней катастрофой, они усердно принялись записывать историю происшествия. Исключение составляла Ящерица, которая, по-видимому, была настолько ошеломлена случившимся, что ничего не могла делать и только сидела с открытым ртом, уставившись в потолок судебного зала.
— Что ты знаешь об этом деле? — спросил Алису Король.
— Ничего! — сказала Алиса.
— Ничего чего-нибудь? — настаивал Король.
— Ничего чего-нибудь! — повторила Алиса.
— Это очень важно, — сказал Король, обращаясь к присяжным.
Только они начали записывать его слова на своих грифельных досках, как их прервал Белый Кролик:
— Не важно, хотели вы сказать, несомненно, ваше величество, — поправил он очень почтительным тоном, но хмурясь и делая Королю гримасы.
— Не важно, конечно. Именно это я и хотел сказать, — поспешно согласился Король и стал повторять про себя вполголоса: — Важно — не важно — не важно — важно, — как будто он пробовал выяснить, какое слово звучит лучше.
Одни из присяжных записали: «Важно», а другие — «Не важно». Алиса могла заметить это, так как сидела достаточно близко, чтобы видеть их грифельные доски.
«Впрочем, это не имеет ни малейшего значения», — про себя подумала она.
Тут Король, который в течение некоторого времени старательно записывал что-то в свою памятную книжку, закричал:
— Молчать! — и прочитал по книжке: — «Правило Сорок Второе. Всем лицам больше чем с милю ростом покинуть суд».
Все смотрели на Алису.
— Я — не с милю ростом, — сказала Алиса.
— Нет, с милю, — возразил Король.
— Около двух миль ростом, — добавила Королева.
— Ну, я, во всяком случае, не выйду, — сказала Алиса. — Кроме того, это не постоянное правило: вы придумали его только сейчас.
— Это самое старое правило в книге, — заявил Король.
— Тогда оно должно было бы быть Правило Номер Первый, — возразила Алиса.
Король побледнел и быстро захлопнул памятную книжку.
— Обдумайте свое решение, — сказал он присяжным слабым, дрожащим голосом.
— Добыты еще новые улики, если будет угодно вашему величеству! — сказал Белый Кролик, вскакивая с большой поспешностью. — Только что поднят этот документ.
— Что написано в нем? — спросил Король.
— Я еще не прочитал его, — ответил Белый Кролик. — Но, кажется, это письмо, написанное подсудимым к… к кому-то.
— Так и должно быть, — сказал Король, — если только оно не написано ни к кому, что, знаете ли, случается не так часто.
— Кому оно адресовано? — спросил один из присяжных.
— Оно совсем без адреса, — ответил Белый Кролик. — Факт, что снаружи ничего не написано. — С этими словами он развернул рукопись и добавил: — В конце концов, это совсем не письмо, это стихи.
— Они написаны рукой подсудимого? — спросил другой присяжный.
— Нет, — ответил Белый Кролик, — и это самое подозрительное.
Присяжные растерянно переглянулись.
— Несомненно, он подделал чей-то чужой почерк, — сказал Король.
Лица присяжных снова просияли.
— Если будет угодно вашему величеству, — сказал Валет, — я не писал их, и обратного нельзя доказать: под ними нет подписи.
— То, что ты их не подписал, — возразил Король, — только ухудшает твое положение. У тебя безусловно был какой-то злобный умысел, иначе бы ты подписался своим именем, как и подобает всякому честному человеку.
Тут раздался взрыв рукоплесканий. В самом деле, это была первая умная вещь, которую Король сказал за весь день.
— Конечно, это доказывает его вину, — произнесла Королева, — поэтому долой ему…
— Это не доказывает ничего подобного, — возразила Алиса. — Ведь вы даже не знаете содержания стихов!
— Прочти их! — приказал Король.
Белый Кролик надел очки.
— Откуда я должен начать, если будет угодно вашему величеству? — спросил он.
— Начинай сначала, — строго сказал Король, — и продолжай до тех пор, пока не дойдешь до конца: тогда и остановись!
— Это наиболее важное из всех свидетельских показаний, которые до сих пор мы слышали, — сказал Король, потирая руки. — Итак, пусть присяжные…
— Если только кто-нибудь из них сможет объяснить прочитанное, — сказала Алиса (она настолько выросла за последние несколько минут, что ничуть не побоялась прервать Короля), — я дам тому шестипенсовик. Я не вижу в стихах ни крупицы смысла.
Присяжные записали на своих грифельных досках: «Она не видит в стихах ни крупицы смысла», но ни один из них не сделал попытки объяснить прочитанное.
— Если в стихах нет никакого смысла, — сказал Король, — это спасает всех нас от излишнего беспокойства, так как мы не будем вынуждены искать в них какого-нибудь смысла. И, однако… не знаю… — продолжал он, разглаживая рукопись у себя на колене и глядя на нее одним глазом, — мне кажется, что я все-таки вижу здесь некоторый смысл: «Но плавать я не мог…» Можешь ли ты плавать? — добавил он, обращаясь к Валету.
Валет печально покачал головой.
— Что-то не похоже! — возразил он.
(Этого он в самом деле не мог, так как целиком был сделан из картона.)
— До сих пор все в порядке, — сказал Король и начал бормотать про себя стихи: — «Узнали вы, что весть верна» — это присяжные, конечно… «Но если поспешит она… — это, без сомнения, должна быть Королева… — Что станется с тобой?»… Что станет с тобой в самом деле?.. «Я ей — один, они им — два». Это, должно быть, то, что он, знаете ли, сделал с кексами…
— Но потом следует: «У нас недавно побывав, они твои — смотри!» — сказала Алиса.
— Ну конечно, так и есть: вот они! — сказал Король, победоносно указывая на кексы, лежавшие на столе. — Ничто не может быть яснее этого. Затем дальше… «Ее, конечно, оттого припадок поразил…» Я полагаю, что тебя никогда не поражал припадок, моя дорогая? — обратился он к Королеве.