— Вельботы! Двенадцать штук, Никита Сергеевич!
— Вельботы?! — изумленно переспросил Лось.
— Привез, — сказал капитан. — Вызывали меня на консультацию в Комитет Севера. Моя рекомендация!
— Вот за это спасибо тебе, Михаил Петрович! — И Лось, подняв подбородок и проведя по горлу рукой, сказал: — Вот так они нужны здесь.
Глава третья
В тесном домике старого ревкома в ожидании Лося собрались вновь прибывшие работники.
Доктор Петр Петрович, лет сорока на вид, с широким добродушным лицом, стоял у самодельной схематической карты Чукотского полуострова и разговаривал с геологом Дягилевым.
— Вот посмотрите, Владимир Николаевич: это, наверное, последнее, исправленное и дополненное издание картографического управления Лося? иронически сказал он инженеру, показывая на висевшую на стене карту.
Дягилев, высокий худощавый человек с энергичным лицом, вынул из полевой сумки печатную карту и, сличая ее с лосевской, удивленно произнес:
— Надо сказать, что она все-таки подробней и лучше моей. Видите, Петр Петрович, здесь у меня сплошное белое пятно. Одна береговая полоска — и та не точна. А на карте Лося даже заливы и мысы отмечены…
Инженер углубился в изучение ревкомовской карты.
Трое молодых людей внимательно рассматривали тетрадь Лося с чукотскими словами и фразами. Это были учителя: Николай Дворкин, Кузьма Дозорный и Михаил Скориков. Их внимание привлекло грамматическое образование числительных в чукотском языке.
— Смотрите, ребята, это очень интересное словообразование! — сказал учитель Скориков. — По-моему, у них в основе счета не десятки, а пятерки.
— Не может быть?! — усомнился Дворкин. — Видишь: один — иннень, десять — мынгиткен, одиннадцать — мынгиткен иннень пароль. Ясно, что десятка в основе.
— Ты дальше гляди! — горячо возразил Скориков. — Пятнадцать кильхинкен, шестнадцать — кильхинкен иннень пароль. О чем это свидетельствует?
— Мне тоже кажется, что в основе пятерка, — вмешался Кузьма Дозорный.
Разгорелся горячий спор.
Лишь один начфин ревкома Прыгунов сидел в углу и мрачно молчал. Немного одутловатое его лицо выражало недовольство, и, казалось, он думал: «Охота им спорить о всякой чепухе! Ну, братцы, и заехали мы в сторонушку!»
Милиционер Хохлов натужно писал что-то на полевой сумке, положенной на колено.
— Что ты пыхтишь как паровоз? — пробурчал начфин.
— Протокол на тебя пишу, чтобы ты не закис здесь, — огрызнулся Хохлов.
Все эти люди, прибывшие сюда из разных концов России, за время пути на «Совете» уже хорошо познакомились и от вынужденного дорожного безделья подтрунивали друг над другом. Больше всего доставалось Прыгунову, который поехал на Север за «длинным рублем».
В комнату вошли заведующие пушными факториями — «красные купцы», как окрестили их в пути, — Русаков и Жохов. Оба они были специалистами-пушниками. Русаков — сибирский охотник и бывший служащий фирмы, а Жохов — бывший владелец своего предприятия, смирившийся перед новым режимом. Однако свою неприязнь к новому он не всегда скрывал.
Жохов остановился в дверях ревкома и, оглядывая невзрачную комнатушку, с пренебрежением произнес:
— Это и есть чукотский Дворец Советов?
Прыгунов прыснул от смеха.
— Подожди смеяться! — строго сказал милиционер. — Еще как радоваться будешь этому дворцу! Вот большой дом не успеют построить — и будешь щелкать на чердаке своими счетами.
С улыбкой радушного хозяина вошел Лось в сопровождении инструктора ревкома Осипова.
— Вот, товарищ Лось, почти все наши люди здесь, — сказал Осипов.
Небольшого роста, кряжистый, Осипов выглядел пожилым человеком рабочего вида. Он приехал сюда по партийной мобилизации как работник, знающий моторное дело.
Познакомившись с прибывшими, Лось спросил:
— Кто из вас член партии?
— Я, — ответил заведующий факторией Русаков.
— Учителя — все комсомольцы, — добавил Осипов. — Их уже можно передавать в партию. Молодцов, радист, — тоже комсомолец.
— Который из вас радист?
— Вот он, легок на помине, — представил Осипов вбежавшего Молодцова.
— Здравствуй, товарищ Молодцов! — радостно, как самого дорогого гостя, приветствовал его Лось. — Смотри, вот твое помещение. Здесь будем размещать радиостанцию.
— Неважнецкое помещение, — разочарованно оглядывая комнату, проговорил радист.
— Не красна изба углами, а красна пирогами. Отличная будет радиостанция. — И, обратившись ко всем, Лось сказал: — Вот видите, товарищи, как тесно мы жили: посадить даже негде. Но долго я задерживать вас не буду. Дело вот в чем. За время стоянки парохода мы должны во что бы то ни стало собрать новый дом ревкома и школу. Кроме строительной группы, капитан дает мне весь экипаж «Совета». В этот аврал придется включиться нам всем. Я обращаюсь к вам с просьбой приналечь как следует. Успеем отоспаться потом. Ночи здесь будут длинные.