— Хорошо учишься! — похвалил Лось.
Анна Ивановна все же прекратила занятия и распустила учеников.
В комнату вошли Русаков и милиционер Хохлов.
Вскоре все они сели за ученический стол обедать.
— Вот теперь здесь можно чувствовать себя как дома. Здесь русским духом запахло, — сказал с гордостью Лось. — В прошлом году на этом самом месте я сидел с рыжим мистером Ольсеном. И оба мы говорили не то, что думали. Ужасно хитрили.
— И я р-рр-рыжий, — смеясь, вставил Русаков.
— Так что перемена небольшая, — разливая суп, сказала Анна Ивановна.
— Большая перемена. Очень большая, Анна Ивановна. Кстати, вы подайте на мое имя заявление, и я зачислю вас штатной учительницей.
— Что вы, Никита Сергеевич! — Она замахала обеими руками. — У меня и прав учительских нет. Это я так, от безделья занялась.
— Права, Анна Ивановна, теперь все у нас. Обязательно напишите заявление. А если вы организуете еще и ликбезпункт, я вам вынесу особую благодарность от ревкома. Это же великое дело вы развернули здесь. Десять учеников!
После обеда Лось с Русаковым пошли посмотреть склады и магазины.
— Вот, Лось, н-н-ннадули все-таки меня а-а-американцы.
— Надули?
— Та-а-абак — ходовой товар. В хорошем состоянии. У меня я-я-язык не повернулся отнести его в ка-а-атегорию неходовых товаров. Двадцать проце-е-ентов потерял. Тысяч десять золотых рублей.
— Почему же он оказался неходовым?
— Привез я «папушу» — черкасский листовой табак. Я зна-а-ал, как сибиряки любят его. Вот и здесь охотники набросились на него. Не-е-е хотят брать плиточный американский табак — да-ай «папушу».
В магазине было много товаров, и американских и русских. В пушном складе висели партии песцов и лис. Лось долго ходил по складам, интересуясь работой фактории и промыслом.
Когда они вернулись в комнату, Лось попросил Анну Ивановну приготовить чай.
— Не для себя: гость у меня будет, — подмигнув, сказал он.
Гость, которого ожидал Лось, был старик Косой из заовражной стороны американофильской части селения.
Милиционер вызвался сходить за ним, но Лось остановил его:
— Пусть сам Русаков сходит, а то еще подумает, что я его милиционером хочу пугать. Как его зовут?
— Лёк, — ответил Русаков. — Ты думаешь, Ло-о-ось, я не брал его в работу? Брал. Ни-и-и в какую нейдет. Я ему о моторах, о вельботах… а он вытащит коробку спичек «Тракода», чиркнет, а они не го-о-орят. Вот и весь разговор. Я с дру-у-угой стороны подойду, а он опять про спички. Вытащит американские се-е-ерные, столбиком, отщипнет, зажжет ее, ду-у-ует на огонь, а она горит. «Вот это спичка, — говорит он. — Вы спички сначала научитесь делать, а потом поговорим о моторах».
— Неужели? — смеясь, спросил Лось.
— Я бы этого су-у-укина сына, директора спичечной фабрики, по-о-овесил… — сказал Русаков и, оглянувшись на жену, добавил: — За ухо. Он же т-т-тормозит наше дело. На врагов работает он. Вот и поговори с Косым! Да еще с Алитетом я-я-якшается.
— Нравится мне этот твой Косой. Здорово нравится, а эти спички я так не оставлю, — сказал Лось. — Иди сходи за ним. Его обязательно надо оторвать от Алитета. Я эту дружбу разобью.
— Схо-о-одить, конечно, я схожу. Но ничего не выйдет и у тебя. Я его у-у-уже изучил насквозь.
— Сходи, сходи. Но ты ничего ему не говори, зачем зовешь. Просто скажи ему: «Тебя зовет самый большой русский начальник».
Русаков ушел, и Лось, радостно улыбаясь, зашагал по комнате.
— Хорошо у вас здесь, Анна Ивановна. Даже уезжать не хочется. Вот что значит одна советская семья. Может, я на это не обратил бы внимания, если бы не вспомнил прошлогодних американцев. Вещи познаются в сравнении, Анна Ивановна.
— Живем мы здесь интересно. Правда, первое время я опасалась, что умру от скуки. Но вот так привязалась к этим ребятишкам, что дня не могу жить без них. Они такие серьезные, послушные. Отпущу их и сразу же начинаю готовиться к следующему дню. Трудно ведь, Никита Сергеевич, самой придумывать какую-то методику. Не учительница ведь я. Все-таки без прав нельзя.
— Э, Анна Ивановна, выкиньте вы эти «права» из головы. Это может только мешать вашей работе. Больше уверенности в себе! — потрясая в воздухе рукой, сказал Лось. — Вы думаете, у меня есть какие-то «права», в вашем понимании слова, скажем, по советизации этого края? Да нет же! У меня тоже не было ни опыта, ни знания местного быта, когда я ехал сюда. Каждый день сам придумывал себе методику. Так вот и иду нутром, сердцем. Важно, чтобы дело двигалось вперед. Конечно, лучше, когда «права» эти есть, но ничего, поработаем и без них. Некогда нам эти «права» получать. Но теперь я достаточно разобрался во всем. И вы, Анна Ивановна, будете отличной учительницей. Важно, чтобы человек искренне желал этого.