Тыгрена перевела взгляд на старика Ильича. Он сидел, важно посматривая на людей.
Учитель взял мотор и положил его на стол.
— Товарищи! — сказал он. — Вот он, мотор. А на берегу стоит ваш вельбот. Теперь вы никогда не будете знать, что такое голод. Весной у нас будет настоящая охота. На вельботе с этим мотором мы будем быстро настигать моржей.
— Он говорит правильно, — сказал старик Ильич. — За дорогу я видел, как он ходит. Без паруса ходит, сам, как вельбот Алитета. За три дня мы доехали к вам, ни разу не махнув веслом. Учитель правильно сказал: весной будет настоящая охота.
Все с любопытством и возбуждением смотрели на мотор.
— В нем живет добрый дух! — торжественно сказал Ильич. — И зовут его Бен-Зин. Так сказал инструктор.
Глава восемнадцатая
Красноармеец Кузаков демобилизовался из частей особого назначения, которыми командовал приятель Лося — Толстухин. За время пребывания в армии Кузаков вступил в партию и теперь возвращался коммунистом. Пробираясь из Колымы к Берингову морю, где чаще ходили пароходы, Кузаков застрял на побережье и вынужден был остаться на зимовку.
Поселившись в яранге охотника, Кузаков от нечего делать как-то взялся починить сломанный топорик. Он отковал его заново, чем вызвал немалый восторг в среде охотников стойбища. Кузнец по профессии. Кузаков отдался этому занятию с любовью и неторопливо ковал топорики и ножи, коротая длинную зимнюю ночь.
Кузаков лежал в пологе и над жирником калил кусочек старого, обломанного ножа, когда вошел Алитет.
— Здравствуй! — заискивающе сказал Алитет.
— Здравствуй, здравствуй, — ответил Кузаков и принялся молоточком отбивать на булыжном камне раскаленное железо.
Алитет зорко наблюдал, как мягкое, горячее железо изменяло свой вид. Потом Кузаков опять повесил нож над жирником.
— Ты русский начальник? — испытующе спросил Алитет.
— Какой я начальник? Кузнец я.
Алитет взял топорик, сделанный Кузаковым, и долго вертел его в руках.
— Очень хороший топорик. Купцы привозят только американские и русские топоры. Кочевники любят топоры мотыжкой, вот такие, как этот.
— Было бы железо, знаешь сколько можно наделать их!
— Есть железо, — торопливо сказал Алитет. — Много есть железа. У меня на нарте лежит. — И, заглядывая в лицо Кузакову, спросил вкрадчиво: Хочешь посмотреть?
— Пойдем посмотрим.
Они подошли к нарте, и Кузаков вскрикнул от восторга:
— Ох ты? Да железо какое! — И профессиональное чувство заиграло в нем. — Эх, если бы мне настоящую наковальню да горн — завалил бы всех топорами!
— А что такое наковальня, горн? — живо заинтересовался Алитет, глядя в глаза Кузакову.
Кузаков объяснил, и Алитет вспомнил, как несколько лет тому назад он все это видел в тундре, брошенное американцами у камня Лысая Голова.
— Есть это! — радостно сказал Алитет. — Через два дня привезу. День и ночь буду ехать. На легкой нарте быстро доскачу.
Через несколько дней Алитет привез горн, наковальню и уголь, собранный там же из-под снега.
Алитет поставил палатку и в ней оборудовал кузницу. Он без устали работал молотобойцем — только искры летели из-под его молотка. Каждый день Алитет уносил груду топориков и все складывал и складывал на свою нарту. Через неделю Алитет нагрузил нарту топориками, отдал Кузакову всю таньгинскую еду, мешок песцов и спешно выехал, чтобы привезти еще нарту железа.
К Кузакову приехал Ваамчо вместе с инструктором Осиповым. Кузаков, соскучившийся давно по русской речи, обрадовался приезду Осипова. Он рассказал о своей жизни здесь, об Алитете, о кузнечной работе.
Осипов выслушал его с мрачным лицом и спросил:
— Говоришь, коммунист ты?
— Да. До лета проживу здесь и уеду к пароходу. Алитет обещал дать мне упряжку собак. Вот мужик какой! Толковый! Такого молотобойца я в жизни не видал!
— Эх ты, голова садовая! — вздохнув, сказал Осипов. — Горе-коммунист! Да знаешь ли ты, кто такой Алитет? Кулак он. Контрабандист. Он всю тундру держал в руках. Но это еще куда ни шло: он начинает закабалять коммунистов вроде тебя, дурака!