Алитет настороженно слушал рассказ Тыгрены.
— Мотор? Такой, как у меня? — удивился Алитет.
— Люди говорят, еще лучше. Дух Бен-Зин в нем.
— Глупая ты. Это не дух.
— Люди так говорят.
— А где он, этот мотор? — спросил он.
— Его взаперти держат, в школе. А вельбот на берегу, против яранги Ваамчо.
Тыгрена налила ему кружку чаю.
— Пей, — сказала она.
Алитет отодвинул кружку и, возбужденный, со злостью в глазах, вылез из полога.
— Тыгрена, — послышался его голос из сенок, — засвети огонь. Темно здесь.
Светя горящей лучинкой, Тыгрена тревожно спросила:
— Чарли, ты куда?
Алитет взял американский топор с длинной ручкой.
— Ты хочешь Ваамчо убить топором? — спросила Тыгрена.
Не ответив, Алитет скрылся а темноте.
Тыгрена быстро оделась, побежала к яранге Ваамчо, остановилась, но из полога слышалось только сонное дыхание людей.
Тыгрена подумала:
«Его здесь нет. Наверное, Алитет пошел к вельботу».
Она нырнула в полог, ощупью нашла Ваамчо и, растолкав его, тихо сказала:
— Ваамчо, Алитет пошел к вельботу с топором.
Алек проснулась, зажгла огонь. Ваамчо уже сидел на своей постели и быстро надевал торбаз, не попадая в него ногой.
— Иди скажи учителю, — сказала Тыгрена.
Сквозь ночные облака кое-где пробивались звезды. Как большой гранитный валун, из тьмы выступал школьный дом.
Ваамчо бежал мимо школы, прямо к берегу. Алитет сидел верхом на киле вельбота с топором в руках.
Увидев Ваамчо, Алитет вздрогнул, топор вывалился у него из рук и с шумом скатился по днищу вельбота. Ваамчо схватил его за длинную ручку и громко спросил:
— Ты зачем пришел сюда с топором, ночной человек?
Алитет продолжал молча сидеть на вельботе.
Не дождавшись ответа, Ваамчо бросил топор я столкнул Алитета с вельбота. Алитет свалился, тут же поднялся, и они, разделенные вельботом, оказались друг против друга.
— Сколько женщин осталось без мужей, которых ты утопил! — сказал Ваамчо. — Теперь ты хочешь, чтобы они умерли с голоду без вельбота!
— Не вызывай духа умерших, — проговорил Алитет и, помолчав, добавил: — Это крепкий вельбот. Я пришел изрубить его и не мог. Жалко стало. Топор не послушался. Пожалуй, он лучше моего затонувшего… Кружится голова у меня. Отдай топор — и я пойду к себе.
В пологе Алитет долго не мог успокоиться. Задумавшись, он долго сидел, пил чай.
— За свой вельбот я много заплатил американу. Откуда Ваамчо возьмет плату за этот вельбот? — спросил он Тыгрену.
— Говорят, все будут платить. Вся артель.
Алитет криво усмехнулся.
— Не болтай зря. Или у женщин-вдов найдется плата? Или ты не знаешь, что в их ярангах валяются одни гнилые оленьи шкурки? До них таньги не большие охотники, они любят песцовые. Не разузнали об этом еще русские. Пойди к учителю и расскажи ему об этом. Только от меня они могут получить хорошую плату.
— Я не пойду к нему. Язык не послушается говорить с русским, ответила Тыгрена.
— И у меня не послушается, — довольный, согласился Алитет.
— Слух есть: пять зим будут платить за вельбот, понемножку. Шкурками моржа, бивнями, бумажками-рублями.
— Эти русские совсем не понимают толк в песцах. За такой хороший вельбот я много отдал бы песцов! Браун никогда не сменял бы его на одни моржовые шкуры. Он понимает.
Тыгрена, вспомнив Брауна, сказала:
— Наверное, он обманщик, этот Браун. Глаза у него плохие. Пожалуй, не привезет тебе товар. Когда они пили огненную воду, я все время следила за американами. Вот увидишь, обманут они. Не привезут товар.
— Замолчи! — крикнул Алитет. — Ты слишком болтлива стала. Женщине дай только волю, она много наговорит вздора.
Тыгрена замолчала и, повернувшись к жирнику, стала поправлять огонь.
Алитет потянулся на шкурах, тяжко вздохнул и сказал:
— Надо уходить в горы… Глаза здесь устанут смотреть на русских… и на эту артель… Топориков много есть, но без спирта они дешевыми будут… Я сам сделаю спирт.
Тыгрена удивленно смотрела на Алитета. Ей показалось, что он начинает сходить с ума.
— Что ты уставилась на меня, как сова на зайца? — сердито сказал Алитет.
— А ты можешь сделать спирт? — спросила Тыгрена.
— Могу. Надо развести жидкую муку, закрыть ее теплыми шкурами, потом поставить на огонь, и по стволу от винчестера потечет огненная вода. Муки нет. Русский купец больше одного пудовичка не дает мне. Дурной он. Как будто ему совсем не нужны мои песцовые шкурки. Бумажки-рубли давал мне за них.