Наступило утро, а Алитет все думал и думал. Он крикнул Наргинаут:
— Сходи к соседям и обменяй одного песца на один пудовичок муки. У них глаза вылезут от радости, и они обменяют все свои запасы муки. Русский за одного песца дает четыре пудовичка, а я отдаю за один.
Наргинаут ушла. Алитет наелся тюленьего мяса и лег спать. Он спал беспокойно и недолго. Пришла Наргинаут.
— Чарли, муки нет. Один мешочек выменяла у Туматугиной жены, но учитель не велел ей брать твоего песца. И муку взяла она обратно. Учитель сказал: «Поезжайте сами в торговую ярангу, у вас есть собаки». Она послушалась его, Чарли.
— Меркичкин! — выругался Алитет.
Нахмурив лоб, он задумался.
— Тогда пусти слух, что Чарли за один мешочек муки отдает одну собаку, — сказал Алитет. — За двенадцать мешочков отдам целую упряжку собак. Все равно их много. Корм только съедают.
Наргинаут ушла, и слух, пущенный ею, немедленно проник в каждую ярангу.
Ваамчо тут же побежал к учителю. Выслушав новости, Дворкин сказал:
— Пожалуй, Ваамчо, надо завести тебе хорошую упряжку.
— Да, да. Надо, — подтвердил Ваамчо. — Ой, как надо хорошую упряжку! Быстро можно ездить. Только муки у меня четыре мешочка, а нужно двенадцать.
— Хорошо, Ваамчо, я дам тебе восемь мешочков своей муки. Потом ты мне вернешь.
— Да, да. Я верну тебе. Есть у меня песцы и рубли-бумажки. Быстро поеду к Русакову.
— Хорошо, Ваамчо. Покупай у него собак. Это же недорого?
Ваамчо лукаво подмигнул и тихо сказал:
— Совсем даром. Он, наверное, с ума сходит. Русаков за одного песца дает четыре мешочка. А собака стоит пять песцов. У него все хорошие собаки.
— Иди, Ваамчо! Покупай! — твердо сказал Дворкин.
Добежав до своей яранги, Ваамчо оперся о косяк наружной двери и стал разглядывать небо, будто только оно интересовало его.
Посматривая в торосы моря, около своей яранги стоял Алитет.
— Чарли! — не выдержав, вдруг крикнул Ваамчо. — Ты хочешь обменять упряжку на муку?
— Да, — ответил Алитет.
— Правда, у меня и свои собаки есть, но, если ты хочешь, я дам тебе двенадцать мешочков. Только за хороших собак.
Лицо Алитета передернулось, и он крикнул:
— Безумец! Разве когда-нибудь ты видел у меня плохую собаку? Возьмешь упряжку, на которой вернется Гой-Гой.
— На эту упряжку я, пожалуй, сменяю. Я поеду встретить Гой-Гоя.
— Муку сначала принеси.
Ваамчо быстро положил в нарту двенадцать мешочков, запряг своих собак, по пути свалил муку у яранги Алитета и помчался встречать Гой-Гоя.
Глава двадцать первая
Все, что творилось на побережье, люди называли новой жизнью. И все это выводило Алитета из терпения. Дома он запретил говорить о новой жизни. Торговля, которой он отдавал всего себя, кончилась. И Алитет растерялся, не зная, что ему делать. Все товары находились только у русских. Не осталось ни одного торгующего американа. И вельбот утонул. И шхуна не пришла. Где взять товары? Эти думы сводили Алитета с ума.
Он копался около нарты и с тоской укладывал на нее топорики и огненную воду — самогонку, разлитую в моржовые мочевые пузыри. Правда, это были хорошие товары, но ведь в нарте нет ни ружей, ни патронов, ни табаку, ни бус, ни жевательной серы. Не было иголок, наперстков, гребешков, колокольчиков. А колокольчики ох как нужны оленеводам! Как в пургу искать оленей без колокольчиков? И не сделаешь их сам.
Алитет увязал нарту, постоял над ней задумавшись и пошел в полог.
— Тыгрена, — сказал он, — пожалуй, надо надеть матерчатую рубашку: все-таки буду походить на американа. Товаров мало в нарте. Совсем мало. Одни топорики.
Алитет взял рубашку и неохотно надел ее.
В кармане рубашки зашелестела бумажка мистера Брауна — Тэки Черного Жука.
Алитет вытащил бумажку, осторожно развернул и тупо уставился на нее.
— Вот она! — потряхивая ею в воздухе, сказал он Тыгрене. — В ней много товаров. Летом Браун привезет. Он знает, куда привезти, — я ему указал место. Никто не увидит.
Тыгрена промолчала.
Засунув бумажку в кармашек, Алитет оделся подорожному и выехал в горы, к своему приятелю — оленеводу Эчавто.
Старик Эчавто кочевал все в тех же местах, что и в прошлые два года. Но жизнь в его стойбищах тоже чуть было не нарушилась. Слухи о какой-то новой жизни стали проникать и в горы. Потом вслед за слухами приехал русский и разговаривал с пастухами. Эчавто не стал вести пустой разговор с ним. Русский не был торгующим человеком. Эчавто не о чем с ним разговаривать. Пусть с пастухами говорит. А когда Эчавто узнал, что хозяином его стойбища назначены три пастуха, прозванные родовым советом, он рассмеялся.