«Как бы узнать вести?» — думает творец.
Сделал лисицу, сказал: «Поди!»
Лисица ушла, дойти не может. Захотела обмануть, вернулась: «Земли нет, людей нет. Какие там люди! Пусто кругом».
Схватил ее, бросил в сторону.
«Не надо тебя, обманщица! Я знаю, люди есть. Живи в тундре и не попадайся мне: шкуру спущу!»
Много посылал зверей — и песца и волка.
«Негодные! Никто не может принести вестей».
Пошел сам. Встретил человека, взял за плечо, посадил. Рядом посадил женщину.
Тогда они размножились, стали народом.
Творец сделал из тальника оленей, моржей и тюленей.
«Вот вам еда. Убивая их, живите».
Вааль откашлялся и сказал:
— Все…
Глава девятнадцатая
Тыгреной всегда овладевали грустные думы, когда ей приходилось уходить из яранги старика Вааля.
Здесь собирались сердечные люди, настоящие люди. Среди них было хорошо, забывалась гнетущая, неприятная жизнь в опостылевшей яранге Алитета. Иногда нехорошие думы приходили в голову. Тыгрена не раз хотела застрелиться. Айе живет где-то далеко. Наверное, он там женился — в горах ведь есть девушки. И только Ваамчо, с которым часто приходится встречаться во льдах, немного рассеивает ее мрачные думы.
И теперь, возвращаясь в ярангу, она утратила свое хорошее настроение. Не хотелось идти домой.
Молча она влезла в полог и увидела старика оленевода Эчавто, о приезде которого уже говорили люди в яранге Вааля.
— Тыгрена! Это ты пришла? — приветствовал ее гость старческим голосом.
— Да, это я, — безразлично ответила Тыгрена и молча стала снимать с себя меховые одежды.
Она присела к жирнику и жадно начала пить чай большими глотками.
Старик Эчавто — новый приятель по жене — сидел с Алитетом и шаманом Корауге. И здесь огненная вода скрепляла дружбу с богатым оленеводом.
Довольный своими торговыми делами, Алитет был весел. Как и все мужчины, в жарком пологе он сидел на мехах голый, и лишь на коленях его лежала небольшая шкурка пыжика.
Охмелевшие, они разговаривали об оленях, о пушнине и шкурах морского зверя.
— С каждым годом твое стадо, Алитет, будет все больше и больше. Во время отела стадо удвоится, — говорил Эчавто.
— Когда придет лето, я нарежу много моржового ремня, шкур лахтака, тюленьих шкур, приготовлю много обуви и тогда куплю еще больше оленей, сказал Алитет.
— Правильно, Алитет! Этот товар тоже очень нужен кочевникам-оленеводам. Ты получишь за каждого лахтака двух живых оленей. За каждый круг моржового ремня — одного оленя; одну важенку за каждую пару торбазов.
— В торговой яранге моего друга Чарли я возьму еще много чая и железных вещей, и это все пойдет на покупку оленей. Чарли мне говорил, что олени — пустое дело, они родятся здесь, их много на чукотской земле, а железные вещи, кирпичный чай, табак здесь не родятся. Дорого стоит каждая железная вещь. Одна кастрюля — один олень, один нож — один олень, один кирпич чаю — один олень. Железные иглы тоже здесь не родятся и стоят дорого. Ведь теперь женщины разучились шить костяными иглами. Да, Эчавто, без железных вещей трудно стало жить человеку. Я буду помогать кочевому народу таньгинскими вещами, а ты помогай мне сделать большое стадо.
— Алитет, ты мой приятель. Я всегда говорил кочевникам: Алитет много пользы приносит нашим горным людям. Они не имеют собак, заняты в стадах, не могут сами выезжать на берег в торговую ярангу. Ты сам приезжаешь в горы, сам привозишь вещи. Ты облегчаешь жизнь горным людям, — ласково и льстиво говорил Эчавто.
Все время молчавший шаман Корауге вдруг тоже заговорил:
— Твой дед, а мой отец имел большие стада оленей. Но духи, которых он не ублаготворял, напустили порчу на оленей и погубили его стада. Потом мы ушли на морской берег, к мышеедам. Я был в то время совсем мал.
— Корауге говорит истинную правду, — сказал Эчавто.
— Да, да. Это большая правда. Мой отец был великим оленеводом, а умер вот здесь на берегу, совсем бедным человеком, охотником на морского зверя. Теперь я сблизился с духами. Они слушают меня. И прежде чем умереть, я помогу тебе, Алитет, сделать большое стадо. И когда я уйду туда, показывая рукой вверх, сказал шаман, — я скажу там твоему деду: мы нашли твои стада.
Морщинистое лицо Эчавто покрылось крупными каплями пота. Длинная борода стала влажной. Он смахнул с лица пот и лукаво, заискивающе сказал:
— Мои люди, Алитет, хорошо охраняют твоих оленей, как своих. Ни один твой олень не отобьется от стада, и ни одного твоего оленя не задерут волки.
— Эчавто, — заговорил Алитет, — ты мой самый большой невтум. Моя первая жена похожа теперь на старого тюленя. В нем мало жира, и кожа на нем не натянута… Но вторая моя жена… — Он усмехнулся и добавил: — Ты еще такой не видел…