Тыгрена встала. Она внимательно слушала старика и смотрела на него. Он был одет по-домашнему: рукава кухлянки болтались пустыми, голова без шапки, лицо доброе, слова ласковые.
— Я всегда кормлю ваших собак, — продолжал Рынтеу.
— Я никого здесь не знаю, — ответила Тыгрена. — Садись сам на нарту и возьми к себе собак.
Старик встряхнул рукавами, в них появились руки, и он расторопно взялся за остол.
— Поедем, — сказал он Тыгрене.
Но в это время Тыгрена заметила в стороне Ваамчо и, обрадовавшись, сказала Рынтеу:
— Поезжай один, я приду потом. — И она побежала к Ваамчо, который возился со своей медвежьей шкурой.
— Ты что хочешь делать с умкой, Ваамчо?
— Хотел продать, но ты с Алитетом помешала. Не успел закончить торг. Теперь обратно придется везти. Алитет испортит дух у Чарли.
— Ваамчо, он всю дорогу гнал собак. Спешил, все равно как со льда на берег. А увидел американа, все бросил. Собак бросил. Никогда не бросал. Никому из чужих не доверял кормить их.
— Видела, Тыгрена, Чарли? Люди говорят, он приятель Алитета по сменному браку.
Тыгрена промолчала, вспомнив толстого, неуклюжего таньга.
— Плохие они, Тыгрена! Волки оба. Каттам меркичкин! — выругался Ваамчо.
Тыгрена усмехнулась и лукаво сказала:
— О Ваамчо, ты храбрым становишься.
Ваамчо смутился и перевел разговор на другое:
— Еще новость есть. Ты слышала?
— Какая новость?
— Айе здесь. Он пришел продавать лисьи шкурки от своего хозяина Эчавто.
Тыгрена насторожилась.
— О тебе спрашивал. Он пастухом стал в стаде Эчавто. Перестал быть приморским человеком. Говорит, стыдно ему и тоскливо стало жить на берегу после того, как забрал тебя Алитет. Ружье отдал Эчавто.
— Может быть, Айе хочет работать за жену? У Эчавто много девушек, сказала Тыгрена.
— Не знаю, — ответил Ваамчо.
— А где Айе?
— Айе в яранге Рынтеу. Рассказывает новости. Не выходит из полога. Тыгрена, не хочешь ли ты пойти в ярангу Рынтеу? Его яранга — источник новостей. Человек, наполненный новостями, — везде желанный гость.
— Я не знаю, Ваамчо, куда мне идти. Я совсем потеряла свою дорогу.
В яранге Рынтеу было большое оживление. Айе лежал на шкурах, заложив руки за голову, и рассказывал:
— Когда я пришел к Эчавто, он спросил: «Ушел совсем с берега? Зачем ушел? Или худо стало на берегу?» — «Да, худо. Тоска. Жену у меня отобрал Алитет. Руки не хотят больше работать». — «Ага! — говорит Эчавто. — Руки мне не нужны: в стаде нужны ноги. Будешь хорошо бегать и смотреть за стадом — будешь жирный кусок есть. И девка найдется».
Как раз женщины принесли жирное вареное мясо. «Попробуй, поешь», говорит Эчавто.
Я стал есть.
«Ух, ты! — сказал он. — Вижу я, что жадноедящий ты. Посмотрю, как оленей будешь стеречь. Худо будешь стеречь — прогоню!»
Пошел я в стадо. Попробуйте-ка хорошенько охранять оленей! Заставьте их все время пастись, не давайте им ложиться. Заставьте их все время щипать мох, чтобы жирными были Ой, как трудно! В пургу не спишь, стережешь от волков. Бегаешь сам, как волк. Ну, в хорошую погоду капканы ставишь. Песцов ловишь.
Потом Эчавто приехал сам в стадо на красивых белых оленях.
«Айе, — говорит он, — вижу я, не напрасно жадноедящий ты. Оленей устерег и песцовые шкурки добыл. Дай-ка их сюда. Ух, глаза мои не видели таких! Их, говорит, надо обменять на товары у самого Чарли Красного Носа. Алитет посчитает их за обычные. Скажет: раз хвост, два хвост, три хвост. Сосни до восхода солнца под брюхом оленя и ступай в торговую ярангу. Надень мои снегоступы, они крепкие, путь далекий. Вернешься — также будешь стеречь оленей. Через три года девку дам тебе». А мне его девка не нужна. Сердце захотело на берег. Людей приморских посмотреть. Разговоры послушать. Весело на берегу. Везде люди, а там только олени. И вот я пошел. Через два дня в долине Заячьи Тропы смотрю — костер горит. Упряжка собак, палатка стоит. Подбегаю, смотрю — русский. Издалека едет, три месяца едет. Едет на Чукотский Нос. Называет себя начальником. Какой начальник, совсем бороды нет! Спрашивает: «До Чукотского Носа далеко?» «Близко. Один день на собаках». — «О, только один день? Тогда собаки пусть еще отдохнут. Садись, говорит, чай будешь пить?»
Сахар, сухари, мясо в железных банках, табак — все есть. Может, и вправду начальник? Всю ночь не спали, говорили. Про все расспрашивал. У меня горло высохло от разговора. А он все спрашивает. Потом сам стал говорить. Такое говорил, все перепуталось у меня в голове. Рассказывал: там, на Большой земле русской, война была. Помните, слухи были? Богатые дрались с бедными. Всех богатых прогнали, и такие вот, как мы, простые люди сами начальниками стали, сами закон делают. Про Чарли, про Алитета говорил. Сказал: американа выгонит с этого берега. И Алитета тоже. «Вот, говорит, тебя поставим торговать».