— Ну, очень хорошо. Беда какая! Сначала отпразднуем по-моему, а потом — по-твоему. Из одного праздника сделаем два.
В ревком пришли ученики Жукова. Они разделись, оставшись в одних ситцевых рубашках, скроенных самим Лосем. Ученики сели за стол и старательно начали выводить буквы, короткие фразы. Самой трудной оказалась буква «д»: вместо слова «дом» с языка срывалось «том», вместо «дальше» «тальше».
Долго и охотно занимались ребята. Из-за ситцевой занавески показался улыбающийся Лось, держа в руке домино.
— Ну, хлопцы, сыграем, что ли?
— Сыграем, сыграем, Лось! — хором прокричали ученики.
Все дети, как и взрослые, не называли уполномоченного ревкома по имени и отчеству: это было длинно и непонятно, и потому еще, что сами они не имели ни фамилии, ни отчества.
Лось, взмахнув рукой, готовился последней костяшкой закончить игру. В этот момент один карапуз тихо пододвинул свою косточку и с неподдельным весельем вскрикнул:
— Подожди, Лось! Я кончаю!
Шум и смех слышались в ревкоме.
— Проиграл, Лось! Проиграл, Лось! — кричали дети, хлопая в ладоши.
А Лось хмурился, будто и в самом деле был огорчен проигрышем.
Ребята знали, что больше одной партии его не заставишь сыграть, проворно влезли в меховые кухлянки и убежали.
Один из них, уже в дверях, сказал:
— Лось! К ночи старик Умкатаген умрет! — Мальчик провел пальцем по своей вытянутой шее.
— Постай, постой! Что такое ты говоришь?
— К ночи старика Умкатагена душить будут! Все уже готово, — спокойно разъяснял мальчик.
Лось усадил его за стол и тихо, почти шепотом, спросил:
— Как душить? Зачем?
Мальчик огляделся по сторонам, видимо соображая: можно ли ему заниматься такими разговорами? Но, не найдя в этом ничего предосудительного, продолжал:
— Очень больной старик… Нога у него испортилась. Шаманы лечили, лечили — отказались. Эрмен — сын Умкатагена — обессобачился: то в жертву принесет духам, то шаману отдаст… Две собаки остались. Всех собак извел, а болезнь не выходит. Наверное, очень злой дух вселился в его ногу, и вот Умкатаген уходит к «верхним людям». Нынче ночью. Все люди рады. И Эрмен очень рад.
— Беги сейчас к Эрмену и скажи: Лось запрещает душить старика! Понял? Нельзя душить людей. Беги, я скоро сам приду к Эрмену, — взволнованно сказал Лось и, сбросив туфли, взял торбаза.
Мальчик убежал.
— Никита Сергеевич, что ты думаешь делать с этим стариком? — спросил Андрей.
— Как что? Не разрешу душить — вот и все! — сердито сказал Лось.
— Подожди, Никита Сергеевич, до ночи еще много времени. Давай лучше обсудим.
— Что обсудим? Обсуждать нечего, все очень ясно!
— Нет, Никита Сергеевич, административно этого не предотвратишь. Нет! Они с тобой согласятся, но, как только ты уйдешь, немедленно задушат. Ведь старик дал уже «слово». Отказаться от него, по их обычаям, недостойно человека.
— Что же, ты предлагаешь душить старика? Говори ясно! — рявкнул Лось, натягивая торбаза.
— Я не предлагаю. Но я думаю, что тебе не следует говорить: «Я запрещаю душить».
— Черт возьми! Разве это не одно и то же? Что ж, ты хочешь сделать меня соучастником убийства? Ничего себе, договорился хлопец!
— Не хочешь ты, Никита Сергеевич, сгоряча понять меня. Мне кажется, что за один год такую крепость не сломать!.. А как тут поступить, я и сам пока не знаю.
— А я знаю! Мы зачем сюда приехали? Мы что, представители Советской власти или кто? — горячился Лось, не попадая ногой в торбаз. — Мы ученики Ленина.
— А у Ленина я читал, что быт, пережитки суеверия — самая страшная вещь! Борьба с ними должна быть кропотливая, систематическая, построенная на большой силе убедительности. Условия здешней жизни породили этот ужасный быт.
— Ну, хватит! Ты мне не читай лекций! — крикнул Лось, взмахнул рукой, как отсек, и молча заходил по комнате.
В ревком вбежал Эрмен.
— Лось, — взволнованно заговорил он, — старика надо душить. Старик сам велел задушить его. Я не могу отказать ему в его последней просьбе. Будет большая беда.
— Никакой беды не будет. Живых людей не душат. Твой отец Умкатаген не враг тебе, — сказал Лось.
— Нет, не враг. Врага я и не стал бы душить. Я люблю Умкатагена и хочу сделать для него доброе: выполнить его последнюю просьбу. Еще ни один человек из нашего народа не брал своего слова обратно. А ты, Лось, хочешь сделать из моего отца дурного человека, самого последнего человека.
— Вот, черт возьми, задача мне, — со вздохом, тихо сказал Лось.
Тут вмешался Андрей: