Лось добродушно улыбнулся и вынул из кармана трубку и табак.
— Подожди, старик! Надо же покурить! — сказал он.
Старик недоуменно смотрел на него, видимо не зная, что сказать на такую неразумную речь бородатого русского начальника.
— Давай закурим! — протягивая табак, предложил Лось.
Старик молча повернулся к Лосю спиной.
— Давай, Умкатаген, покурим! Я тебе дарю свою трубку. — И Лось вложил ее в руку старика.
На лице старика показалась болезненная улыбка.
— Как ребенок этот русский начальник, — сказал он, подставляя трубку для табака.
Лось положил ему в трубку табак и поднес спичку.
Молча закурили.
— Теперь как быть? — обратился к шаману старик Умкатаген.
И от сильных переживаний и страха перед злым духом старик тихо заплакал. Он курил, и слезы текли по его печальному лицу.
Было так много необычного во всем этом, что даже шаман растерялся. Наконец он прошипел из своего дальнего угла:
— Скорей сменить надо имя старику, чтобы келе не узнал его, запутать след.
— Какое же имя мне взять? — раздумывал вслух Умкатаген.
— Возьми, старик, русское имя, — сказал Андрей. — Тогда келе совсем собьется со следа.
— Да, да, это правда! Келе не будет искать русского, — ухватился шаман за предложение Андрея.
— Как зовут того русского, который придумал новый закон жизни? спросил Эрмен, обращаясь к Лосю.
— Ленин! Ильич!..
— Пусть старик возьмет себе это имя, — сказал Эрмен.
Медлить с выбором имени было нельзя. Старика тут же назвали Ильичом.
— Ну как, взял имя? — спросил шаман.
— Взял, взял! — торопливо и радостно ответил старик.
В пологе началось испытание.
— Умкатаген! — крикнул Эрмен.
— Умкатаген! — раздался голос шамана.
Но старик молчал.
— Ильич! — опять крикнул Эрмен.
— Вой! — поспешно отозвался бывший Умкатаген.
— Умкатаген! Ильич! Умкатаген! Ильич! — послышались окрики со всех сторон.
И каждый раз при упоминании имени Умкатаген в пологе воцарялось гробовое молчание, но как только кто-нибудь произносил имя Ильич, старик вздрагивал и спешил отозваться.
— Ну, Ильич, давай закурим! — весело сказал Лось.
Так Умкатаген исчез из яранги. В ней жил теперь совсем другой человек — Ильич.
Глава семнадцатая
Лось проснулся рано. Взглянув на спящего Андрея, улыбнулся, и вдруг ему захотелось чем-нибудь позабавить его, да и себя тоже. Жизнь в ревкоме порой протекала довольно однообразно. Мало развлечений. В особенности, думал Лось, для молодого человека, как Андрей. Но в этом отношении он ошибался: Андрей чувствовал себя отлично и настолько увлекался своей работой, что лучшей жизни и не желал.
— Андрюшка! Вставать пора! Цынгу наспишь! — крикнул Лось, уходя в свой кабинет.
Андрей долго потягивался, пока не проснулся совсем. Он быстро оделся и тоже направился в кабинет, где при входе висел на стенке рукомойник. То, что он увидел в кабинете, ему показалось каким-то диким продолжением сна. Спросонок протирая глаза, он, в состоянии крайнего удивления, тихо спросил:
— Никита Сергеевич, что все это значит?
Лось молчал, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Он сидел за письменным столом, покрытым нерпичей шкурой, совершенно неподвижно, не поднимая глаз. В меховой кухлянке, в шлеме, со звездой и ножом «ремингтон» в зубах, он был очень мрачен и даже страшен. Здесь же на столе по одну сторону чернильницы лежал наган, а по другую — маузер в большой деревянной оправе. Лось, продолжая молчать, взял огромное гусиное перо и со всей серьезностью начал что-то писать. Перо заскрипело.
Протерев еще раз глаза, Андрей подумал: «Черт возьми, не рехнулся ли кто из нас?»
— Судить тебя буду по-американски! — сквозь зубы и «ремингтон» проговорил Лось. — Спишь много! — И, уже не в силах сдерживать свой смех, он выхватил изо рта «ремингтон» и заржал так, что борода его тряслась, как полотнище по ветру.
Лось ржал неудержимо, словно застоявшийся жеребец, а Андрей вторил ему звонким голосом. И долго еще ревком оглашался их громким смехом. Наконец они успокоились, и Лось сказал:
— Журнальчик Томсона вспомнил… Вот гады какую пропаганду придумали против нашей власти! — И, подумав, добавил: — Мало мы смеемся, Андрюша. Без смеха жить нельзя — зачахнешь. Подожди, мы еще такую самодеятельность разведем… Москва ахнет… Ну, да ладно. Сегодня хватит, а сейчас дуй на берег, там охотники спускают байдары.
Схватив кусок вяленой оленины, Андрей выбежал из ревкома.