Вечером мать выпорола меня впервые ремнём, допытываясь, с кем я был. Я орал, ревел и честно сказал, что был с ребятами, но ребята не из нашего двора. Было больно, но не обидно: понимал, что мне ввалили за дело.
С этой моей низкой кроваткой, точнее с подкроватным пространством, у меня были связаны первые, если можно так сказать, эротические ощущения. Как-то к моей сестре пришла подружка, а поскольку мест, где можно было бы спрятаться и поболтать или поиграть, у нас не было, они забрались под мою кровать, улеглись животиками на пол и что-то там потихонечку обсуждали, во что-то играли. Мне было жутко интересно, и я пытался к ним присоседиться и так и сяк, но Катька гнала меня – мол, я им мешаю. В итоге моя возня надоела её подружке, и она сказала Катьке: да ладно, пусть будет, не помешает. В общем, я плюхнулся на пузо и стал протискиваться к ним в компанию. В серединку меня не пустили, с краю было как-то кисло, и я решил переползти к стенке – там было бы поуютней. Я переполз через Катьку, а чтобы переползти через её подружку, решил для ускорения перевернуться на спину и потом скатиться на пол у стенки. Перевернувшись, я оказался лежащим спиной вниз на спине у Катькиной подружки, она была покрупнее меня, как-никак постарше года на три. Я разместился вполне комфортно, как на маленьком диванчике, попка моя аккурат лежала на её попке, но меня это мало занимало – я стал приноравливаться, как бы мне удобней скатиться с неё на пол, не расшибив себе лоб, как вдруг подружка её сказала: «Так приятно, ну-ка пошевелись ещё». Я стал как-то двигаться своим тощими чреслами и вдруг почувствовал, как по телу прокатилась какая-то тёплая волна приятных ощущений. Катькина подружка говорит сестре: «Слушай, так приятно, когда твой брат лежит на мне». Услышав это, Катька скомандовала: «Алька, забирайся на меня». Я, как велела сестра, перебрался на неё, но, увы (о великий Гена), все мои приятные ощущения сразу испарились, Катька тоже ничего приятного не почувствовала, о чём сообщила подруге. Мне было велено снова разместиться на подруге, и снова у меня приятная волна ощущений, и снова подруга сообщила Катьке, что ей нравится, когда моя тощая задница соприкасается с её. Здесь у них возник диалог, в котором они попытались понять причины такого странного явления, но идиллия была прервана разъяренной бабулей, которая, находясь на кухне, слышала всю нашу возню и обсуждения подруг и, очевидно, решила, что дело может зайти чёрт его знает куда, и попросту разогнала нашу тёплую компанию.
Каждый день и зимой, и летом рано утром за редким исключением во дворе чей-то низкий женский голос кричал: «Млеко, млеко!» Это значило, что молочница привезла молоко. Молоко она привозила на низкой четырёхколёсной тележке с деревянным настилом, на котором стояла сорокалитровая алюминиевая фляга. Хозяйки и дети спускались вниз кто с кастрюлькой, кто со стеклянной банкой, покупали молоко, которое молочница наливала узким, высоким черпаком с длинной ручкой, изогнутой крючком наверху.