Встречались и вовсе удивительные мужики, пьющие умеренно и редко, только по значительному поводу, но такие, само собой, и в творчестве хмелели редко или не пьянели никогда — творили умеренно и аккуратно. Некоторые вээлкашники, к числу которых смело причислял себя и я, употребляли нормально. То есть, выпить любили, выпивали, могли даже и наклюкаться, но перерывы постные соблюдали, сладость трезвой плодотворной работы испытывали вполне. И, наконец, попали-затесались на ВЛК и уже настоящие доподлинные алкаши, жравшие постоянно, беспробудно и лакавшие на опохмелку с аппетитом пресловутый французский коньяк под названием — «О де Колон».
Особенно выделялся на этом винопитейном поприще поэт Валерий Б. с Дальнего откуда-то Востока. Впервые я увидал его в стельку пьяным в первый сентябрьский день. Он шествовал, прилагая большие усилия, по коридору вдоль стенки в туалет. Остановился, глянул на меня плавающими зрачками, вздёрнул орлиный нос и веско изрёк:
— Ты — хороший и талантливый мужик! Это тебе поэт Валерий Б. говорит! А поэт Валерий Б. п…ть не любит!..
С того дня и весь год, пока поэт Валерий Б. числился на ВЛК, я трезвым его так и не застал, дабы полюбопытствовать: за что он так меня зауважал с первого же взгляда? Вскоре в комнате Б. образовался притон для похмельно-страждущих и не только с 7-го этажа. Оттуда, при распахнутой двери, резко наносило в коридор портвейном, пивом, одеколоном и мочой. Там постоянно кому-нибудь били морду или втыкали в ягодицу нож. Начались скандалы. Особливо возмущались дамы.
Дело в том, что, как ни дико это, но туалеты у нас со временем превратились в обще-совместные. Поначалу, как и положено в цивилизованном мире, в одном крыле П-образного коридора находился мужской ватерклозет, в другом — женский. Но милым дамам из нашего крыла лень стало таскаться по большой и уж тем более по малой нужде за тридевять земель, и туалет нам пришлось братско-сестрински разделить, вернее — совместить. Так что одна кабина могла выполнять функцию под литерой «М», а соседняя, одновременно — под «Ж». Жизнь и суровая необходимость, как говорится, заставили поступиться скатологическими принципами.
И вот хронически поддатый поэт Б., никак не могши уразуметь и осознать совмещённого принципа в санузле, взял за моду дань природе отдавать, не озабочиваясь притворять дверцу кабинки, полагая, что своего брата-мужика стесняться нечего. Наших возвышенных поэтесс вид поэта Б. со спущенными штанами в позе петуха на унитазе, само собой, шокировал и приводил в прозаическую ярость.
Через год Валеру Б., так и не протрезвевшего ни разу, с Высших литкурсов попёрли обратно к чёрту на дальневосточные кулички. Мы же, более умеренно гулявшие и пьющие, благополучно учились литературному мастерству. Впрочем, если без ёрничания, то на курсах, естественно, не учили поэтов, прозаиков, критиков и драматургов мастерству как таковому. Подразумевалось — это уже профессиональные литераторы, которым следует лишь подбросить филологической грамотёшки. Читались нам лекции по истории литературы, русскому языку, философии, политэкономии, искусству. Вспоминали мы чуток на семинарах и забугорные языки, кто какой в школе учил. Но стержневыми на ВЛК были, конечно же, — творческие семинары. Руководили ими маститые и увенчанные лаврами литмэтры: семинаром прозы — Эрнст Сафонов, поэзии — Юрий Кузнецов, драматургии — Виктор Розов, критики, как уже упоминал я, — Иван Павлинов.
Кстати же, надо сказать о нём несколько слов на особицу. Некогда, в начале своего литературного поприща, он приобрёл некоторую известность своим романом «Тарханы». Вещь эта не совсем в моём вкусе — я её прочёл уже на ВЛК. Главный герой, рефлектирующий интеллигентик творческий, переживает безответную любовь и муки рождения внутри себя собственной гениальности. Он едет в литературное гнездовище — Тарханы, размышляет-думает всю долгую дорогу, размышляет-думает и в самих Тарханах — о Лермонтове, его творчестве, себе любимом, своём творчестве…
О, я не должен заниматься суетой! Это — преступление! Я должен делать только главное в жизни! О! О! Только главное! Я не должен лгать детям и юношеству! О! Это преступно!.. О, надо любить мир, любить природу, быть им близким! О, надо природу любить, а не женщин!.. Не секс важен в жизни, о, не секс!..
Короче, то, что называется — психологическая проза с уклоном в лирику, похожая на стриптиз души. Действия — чуть, фабулы — нет, сюжет — аморфен: всё это для автора, сразу видно, презираемо и второстепенно. Пусть скучно, пусть растянуто, пусть абсолютно нечитабельно, зато элитарно и многозначительно.