Я, написав-составив очередной дневник, лежал на диване и думал, ломал бедную свою головушку. Конечно, с аптекаршей я сглупил — не с того конца начал. Она лишь винтик, пешка, шестёрка. Главная гниль — в другом месте…
Под телефоном, к счастью, сохранилась старая алфавитная книжица-тетрадь, где вперемежку моей скорописью и крупной вязью Лены писались-фиксировались телефоны и адреса знакомых. Я отыскал координаты Люды Ерофеевой, приятельницы жены, — она служила-работала в ОБХССе, а как по-теперешнему эта служба милицейская называлась, я уж и не знал. Людмила звонку обрадовалась — сколько раз мы втроём кейфовали у неё дома за бутылочкой и чаем. Поболтали. Замуж она так пока и не вышла, живёт-вековует одна, горя не знает, дослужилась до майора.
— И сколько сейчас майор нашей доблестной милиции получает? — как бы между делом усмехнулся я.
— Ой, да чего там — и миллиона нет! Тысяч восемьсот получается.
— Фью-ю-у-у! — присвистнул я. — А сколько ж тогда ваш главный генерал зарабатывает?
— Точно не знаю — миллиона полтора…
Вот оно как! Значит, менты очередную новую форму себе придумали-пошили, миллионы огребают при минимальной зарплате в полста тысяч, особняки за сотни лимонов громоздят-возводят, а преступники плодятся и жируют, словно тараканы да клопы и вовсю хозяйничают в городе...
Признаюсь, план у меня созрел нелепый и, вероятно, смешной. Но я понял-почувствовал: если я что-нибудь не предприму, не выплесну обиду и даже отчаяние — я или сорвусь в запой, или самоубьюсь. У меня от ненависти и злости горло перехватывало — вот до чего дошло. Я дышать временами, наразмышлявшись, начинал как астматик — с судорогами.
Первым делом я отправился к тёще. Вернее, не к тёще, конечно, а к её дому. С Ефросинией Иннокентьевной мы встречались за последний год раза два — на улице. Я лыко каждый раз вязал плохо, так что разговора-беседы не получалось. Она всё же подозревала меня — или это мне лишь чудилось? — виновным в гибели дочери. По крайней мере, домой ко мне она не заглядывала. А я, хотя по-прежнему доподлинно и безусловно чтил-уважал её, навязываться не имел охоты.
От ворот тёщиного дома я внимательно рассмотрел генеральский замок. Работы заканчивались, даже стёкла уже блестели-посверкивали в вычурных рамах. Строители возюкались внутри дома и асфальтировали двор. Забор был без просветов и щелей, но почему-то низковатый, с мой рост — хозяин-барин, видно, хотел-желал всю красоту миллионерского особняка выставить напоказ. И это хорошо. Не хвастливость нувориша в мундире, конечно, а то, что забор невысокий — это мне на руку…
Я так увлёкся рекогносцировкой, что невольно вздрогнул от тихого голоса за спиной:
— Здравствуйте.
Я оглянулся — Иринка. В коротком сарафанчике, уже загорелая. За год она вытянулась в тростиночку, поди ростом догнала уже мать-покойницу.
— Здравствуй! А почему ты вдруг ко мне на «вы»?
— Не знаю, — смутилась девочка. — А вы к нам?
— Не «вы», а «ты»! — почти всерьёз вдруг рассердился я. — Вообще-то, к вам. Бабушка дома?
— Дома.
— Работает?
— Нет, она одна.
— А ты почему не в школе? Ты же уже учишься?
— Учусь, во втором классе. А сегодня ж — воскресенье.
— Ах да — совсем вылетело! А Шура где?
— На речке.
— А тебя почему не взяла?
— Она к экзаменам готовится, говорит — мешать буду.
— Ну, пойдём.
Ефросиния Иннокентьевна варила борщ. Она при виде меня оживилась.
— Ого, какие гости!
Я вдруг смутился-заоправдывался, подхватив из-под ног рыжего кота Фунтика, который был когда-то моим:
— Мимо вот шёл — попить захотелось.
— Попить или выпить?
Я придушил подначку серьёзным тоном:
— Не пью я теперь, Ефросиния Иннокентьевна.
— Давно ли?
— С пятнадцатого апреля — ровно месяц.
— Да что случилось-то?
— Напился. По горло. Хватит.
Она пристально в меня всмотрелась. Я снял очки, подставил всего себя.
— Ну, поздравляю, коли так. Есть будешь? Борщ уже готов.
— А почему бы и нет?
Тёща этот анекдот, видно, не знала. Я уже тонул в собственных слюнях — вкус горячего домашнего борща я помнил смутно. Первые десять ложек я заглотнул молча и только потом, умерив пыл, смог пошутить:
— Вы, я вижу, анекдотец не слышали про «нет»? Это гость незваный засиделся до ужина. Хозяин, скрепя сердце, спрашивает: «Вы с нами отужинаете?» Гость отвечает: «А почему бы и нет?» Хозяин облегчённо вздыхает: «Ну, нет так нет, тогда — до свидания!» Ха-ха-ха!