Ефросиния Иннокентьевна поддержала смех, улыбнулась, предложила добавки. Я осилил и вторую чашку, обглодал-обчистил и сахарную косточку, успевая в перерывах меж глотками пунктирно поведать и об «Оптималисте», и о Шичко, и о Леонарде Петровиче Лифанове…
— Молодец! — похвалила бывшая тёща. — Давно бы так. А то я, грешным делом, крест на тебе поставила.
— Да уж ладно… — махнул я рукой и перевёл на другое. — А как вам, Ефросиния Иннокентьевна, дворец напротив вас? Не раздражает?
— Мне что — забот больше нету? У меня вон Витька почти такой же строит.
— Какой Витька? — я спешно подумал: опять, не желая стареть, Ефросиния Иннокентьевна хахаля завела.
— Да — Виктория, дочка. Ты чего? В Загуляе, на берегу реки возводит — уж первый этаж готов.
— Она, что — замуж выскочила?
— Какое там — кукует! Шурка, я чувствую, скорей её выскочит — уже женихи в дом толпами ходят.
— А где ж Виктория деньги взяла?
— О-о-о, она ж теперь первый зам генерального директора коммерческого банка «Эльдорадо». Огребает — будь здоров. Вот надеется отгрохать замок, да и приманить какого-нибудь рыцаря. Машина уж давно в гараже стоит…
Ну, ты смотри: устраиваются же люди! Эхма, для кого разруха-перестройка, а для кого и новостройка.
Иринка, всё время молчавшая и пожиравшая меня своими серыми ясными глазищами из комнаты, вдруг увязалась проводить меня до калитки. Я приостановился на тротуаре, смущённо погладил её по светлым прядкам.
— К матери-то ездите на могилку?
— Ездим. На той неделе ездили — птичкам печенье крошили.
— Ну-ну… — в горле у меня запершило. — Я на днях зайду за тобой — вместе съездим, цветов отвезём. А сейчас… на вот — на жвачку, на мороженое.
Я вынул из кармана десятитысячную бумажку, неловко сунул Иринке в руку. Она исподлобья глянула мне в глаза.
— Спасибо… Спасибо, папа!
Вспыхнула и убежала.
Я, забыв даже ещё раз кинуть взгляд на проклятый мусорный особняк, поплёлся домой. Вот гадство — нервы ни к чёрту стали! По малейшему поводу — в глазах пелена да туман.
С такими нервами — не навоюешь…
6
Я рванул в Будённовск.
Тогда ставропольский город, тёзка нашего, чернозёмного, ещё не прославился так кроваво, так что название звучало вполне мирно, но на свалке будённовского завода синтетических смол имени 30-летия Кубинской революции вполне можно было разжиться взрывчаткой. Ещё в пору моей комсомольско-журналистской юности я писал материал о том, как пацаны-будённовцы раздобывают на этой свалке пироксилин и калечатся самодельными бомбами. Как и ожидалось, изменений не произошло: я вмиг отыскал почти полный бумажный мешок лишь слегка подмоченного порохового сырья. Без проблем я наскрёб из-под затвердевшей корки-панциря в целлофановый пакет килограмма полтора дармовой взрывчатки.
Уже дома, в Баранове, на рынке я вычислил бедового мужика — в чёрном глухом пиджаке с медалькой «20 лет победы над Германией» на лацкане, — без суеты, солидно ожидающего толковых покупателей. Не брился он уже дней шесть и то ли ещё не протрезвел, то ли уже опохмелился. Торговал он всякими шнурами-проводами.
— Добрый день, отец!
— Добрый, ежели не шутишь.
Я понизил голос, хотя вблизи никого не было: понедельник — выходной на рынке день.
— Бикфордов есть?
Мужик нимало не удивился.
— У нас всё есть.
— Почём же?
— Сантиметр — тыща…
Делавар небритый, увидав, как я прояснел лицом и охотно полез за деньгами, вдруг продолжил:
— …по обычным дням. А сегодня — две.
— Это почему?
— Ну, так выходной же: оштраховать могут — риск.
Я сплюнул, отдал тридцать тысяч без ропота — не стоило слишком длить сцену, глаза мозолить свидетелям. Уж, конечно, пропойца этот в милицию не побежит, но лучше на всякий противопожарный случай подстраховаться.
Сначала я хотел набить пироксилином бутыль из-под шампанского, что осталась на память о Дарье Михайловой, но резонно поразмыслил: стеклянные осколки — это несерьёзно. Один пшик получится. И тут я вспомнил: под ванной должен валяться старый сломанный сифон. И точно — отыскался. Голубой металлический шар идеально напоминал формой пушечное ядро или бомбу времён мушкетёров. Сколько газировки из этого сифона мы выпили! А какой отличный сироп делала-варила Лена из апельсинов — никакой ядовитой забугорной фанты не надо!..
Набрав на соседней стройке в газетный кулёк опилок, я набил сифон до половины, сверху насыпал пироксилин, приладил шнур, вынув кончик ровно на десять сантиметров. Шнур я укрепил в горле сифона бумагой и залил загустевшим клеем «Момент» — засохнув, он зацементирует шнур наглухо. Главное — чтобы фитиль удержался во время удара при падении.