К концу рабочего дня мы с упревшим Концом составили-напечатали в четырёх экземплярах издательский договор под номером — 27. Хотя моя книжка, как мне объяснил Пётр, будет официально проходить через редакцию по работе с молодыми авторами (Конец же работал-числился во взрослой редакции), и там она включена в план одной из первых. Я этим ужасно возгордился, даже ляпнул потом сдуру на кухне общаговской при завистливых ушах. А правильно народная мудрость гласит: «Нашёл — молчи; и потерял — молчи!»
Совсем не надо было хвалиться раньше времени, раздражать Судьбу…
А в тот вечер мы с Виталием Алексеевичем Концом, новоиспечённым посажёным отцом моего поэтического детища, дружно направили стопы свои в ЦДЛ. Позже к нам на полчасика присоединился Пётр, и мы скромно, но славно обмыли мой первый в жизни издательский договор. Конец захмелел от первого же стакана вина и жарко убеждал меня, успокаивал:
— Я редактор что надо — вот увидишь! Я не люблю править и не буду! Нечего автору волю свою навязывать — прав я или нет?
Ну ещё бы! Какой же автор стал бы с этим спорить. А особенно такой чокнутый на самолюбии и амбициозности, как аз грешный…
А недели через две я скрежетал зубами, читая внутреннюю рецензию некоей Светланы Тёлкиной — младшей редакторши молодоавторской редакции, в которую для порядка дали на отзыв мою рукопись:
Автор пессимистично смотрит на мир… Страдает ура-патриотизмом… В стихах его любовь подменена чувственностью, а порой и голым сексом… Женские образы неубедительны… Мне кажется, Неустроев ещё не дорос как поэт до отдельного сборника — можно отобрать лишь десяток стихов для коллективки…
Я с покривившимся бледным лицом потерянно воззрился на Антошкина — что это?! Он невольно всхохотнул:
— А ты думал — все такие мягкие, как Конец?
— Но… что же это? Значит, ты с нею согласен?
— Нет, конечно! Я же тебе мнение своё уже сказал.
— Тогда я совсем ничего не понимаю!
— А тут и понимать нечего: эта дамочка, наоборот, ни бум-бум не понимает в поэзии — дура.
— Но ты же сам её на работу взял?!
— Главный редактор порекомендовал. Вот теперь выводы делать будем. Я же не всех, кого принял в штат, знаю…
Как потом выяснилось, он и большинство из тех, кого лично пригласил в издательство, совершенно не знал, за что впоследствии и поплатился…
Впрочем, доведу рассказ о той катастрофе, которая сокрушила-смяла и меня, хронологично. Тем более, что рассказывать осталось — чуть.
А что о неприятном долго вспоминать да рассусоливать?
2
На лето, хотя имелась такая шальная мысль, я в Баранов всё же не поехал.
А ведь с женой бывшей, а формально и настоящей, сложились у нас странные отношения. Раза два она мне звонила зачем-то прямо на курсы; раза три для чего-то я ей: «Привет!» — «Привет!», «Как жизнь?» — «Нормально», «Ну, пока!» — «Пока»…
Я подался в Сибирь. Пообщался с последними родичами — сестрой, племяшами. Но главное — поставил на могилу матери памятничек мраморный, затратив массу своих и сестриных денег, времени и сил. Зато бедная наша матушка, всю жизнь мыкавшая горе-нищету сельской учителки и матери-одиночки, теперь лежит на сельском кладбище боярыней. На плите мраморной я сам выбил восьмиконечный православный крест и необычную для местных надгробий надпись — «Спи спокойно»…
Второй и последний год учёбы начался для меня удачно и маняще-обещающе: в издательстве «Москва» лежала одобренная рукопись стихов, в «Современнике» — критики. В журнале «Литучёба» уже прошла парочка моих небольших рецензий и теперь в работе находилась громадная серьёзная статья, в «Лит. России» периодически выскакивали мои рецензушки, а на столе редактора ждали своей участи стихи. Лежали мои поэтические подборки и в двух-трёх журналах.
Теперь надо ждать и ждать, и ждать…
А, как известно, для русской души самое тяжко-тягостное — ждать и догонять. Но тут мои ожидания скрасил — и ох как здорово скрасил! — аванс, подброшенный мне «Москвой». Полторы тыщи! Я — обалдел. И в конце концов чуть совсем не убалделся. Но успел-таки основную часть бешеной суммы (среднемесячная зарплата в стране была 150 рэ!) спрятать на сберкнижку, наивно и самодовольно надеясь-рассчитывая, будто денег этих — да с плюсом остатнего гонорария, да ещё «Современник», глядишь, наградит-заплатит — о-о-о, мне хватит-достанет на необозримую вереницу дней.