Когда мы, в конце концов, выбрались из постели и рванули по магазинам, солнце уже давно перевалило зенит. Лена делово обеспокоилась, дабы я не забыл захватить «визитную карточку покупателя» — розовую картонку с моим фото, без которой в Москве с недавних пор человека и за покупателя не считали. И сам я, слава Богу, не забыл припасённый полсотник. Дело в том, что ещё накануне Петя Антошкин пригласил меня на дни рождения — свой и жены: они не совпадали у них лишь на сутки, так что праздновались-отмечались одновременно. Когда я заикнулся, что нежданно приезжает Лена, Пётр бурно обрадовался:
— Вот и здорово! Конечно же — вместе приходите!
Антошкины — и особенно Таня — совсем не одобряли нашу семейную размолвку.
В подарок мы купили: Петру — фотоглянцеватель, ибо он только-только увлёкся фотоделом, приобрел себе «Зенит»; а Тане — чудный букет роз.
На следующий день, после полубессонной и хмельно-медовой ночи мы отправились к Антошкиным. Несмотря на то, что специально припоздали, в квартире у них нас встретило безлюдье. Так как я скромно опохмелился лишь бутылкой пива, то у меня сразу мелькнула меркантильно-приземлённая мысль: ну, вот — рассорились и праздник отменили!.. Однако ж вижу — хозяева весёлые, объятия распростёртые, стол праздничный накрыт, правда, всего на четыре куверта. Я долго ещё никак не мог врубиться и занудно-наивно удивлялся-бубнил:
— Что же, больше гостей-то не будет?
— Не будет, не будет, — посмеивался Пётр над моей похмельной тупорастерянностью. — Зачем нам ещё гости, когда и так компания что надо!
И пир горой начался. Татьяна готовила вкусно. Незадолго до того Владимир Максимов, избалованный парижской кухней, впервые после эмиграции посетил Москву и, побывав в гостях у директора издательства «Москва», в котором шла его книга и в котором он намеревался издавать в будущем «Континент», остался весьма доволен кулинарным искусством Татьяны Антошкиной, — несмотря на все свои хвори, уплетал-закусывал с аппетитом.
Итак, мы звонко чокались, хорошо пили, вкусно кушали и болтали. Но главное для меня случилось чуть позже. Пётр, отставив очередную рюмку, сказал:
— Пойдём-ка в ту комнату. Пока головы работают — о деле поговорим. А женщины пускай здесь посудачат.
Антошкин всегда этим поражал меня: дела решал-обговаривал в любой — даже самой расслабляющей — обстановке. Энергия и деловая жилка били-пульсировали в нём без передыху.
В комнате-кабинете он меня как громом поразил:
— Слушай, Вадя, внимательно. Ты всё кричишь, что политику терпеть не можешь — так? Что от газет тебя тошнит — верно?.. Так вот, хочешь делать — сам, своими руками и головой — газету литературную? Чисто литературную и — никакой политики!
— Как это? Каким образом?
— Очень просто: будешь главным редактором новой литературной газеты.
— Новой «Литературной газеты»?!
— Да не «Литературной». А новой газеты, которую я учреждаю при издательстве. Название мы придумаем — не в названии суть. Главное — совершенно новая газета, с нуля, и ты — главный редактор!..
Вообще-то глаза у меня от природы, от сибирских снегов и солнца довольно узкие, халдыбекские, но в ту минуту я смотрел на Петра Антошкина не слабже совы или филина: глаза — с царские полтины. Я выдал улыбку олигофрена, но уже начал осознавать-понимать — Антошкин не шутит. Я знал, что в «Москве» уже выходят два журнала и общественно-политическая газета «Воскресение».
— Но как же — я ведь не москвич?
— Вот ты всегда о пустяках начинаешь! — вскричал нетерпеливо Пётр. — Вопрос о газете уже решён на уровне замминистра Федерации. Что ж ты думаешь — министерство квартиру редактору не найдёт?
Голова моя, раскочегаренная хмелем, пошла каруселью окончательно, кровишка в жилах подогрелась до критической точки. Но въевшаяся во все фибры и поры души природная робость охлаждала. Я никогда не мог представить себя начальником-администратором даже маломальским, а тут — главный редактор центральной газеты!
Пётр, видя мою ошарашенность, дожимать не стал.
— Короче, во вторник, в шестнадцать ноль ноль, чтобы как штык был в издательстве — пойдём в министерство представляться…
До вторника я жил как пчелой ужаленный. Проводил Лену, снова разругавшись без малого вдрызг. Когда я тоже её озадачил: согласна ли, мол, будет в Москву насовсем перебраться в случае чего? — она ответила решительным «нет!». Бросать квартиру, родных, своё дело — они с Ефросинией Иннокентьевной только что создали нечто вроде кооператива переводческо-репетиторского, при котором действовали и курсы ускоренного обучения инглишу. Бизнес у них, по рассказам Лены, пошёл неплохо, очень даже фунто-стерлингово, шиллингово и пенсово.